Присвоенная (СИ), стр. 34
Я почувствовала, как треснула кость в указательном пальце.
- Отпусти, мне больно! Па-а-лец... - я уже почти плакала.
Непонимающе он перевел взгляд на мои бедные побелевшие пальцы, резко выдохнул и разжал свою стальную хватку. Боль сразу ушла, и я задышала облегченно, проверяя, что сломано. Но, к счастью, рука была в порядке.
- Я не хотел, - прикрыв глаза, глухо сказал, Кристоф. - Извини, я не хотел... не хотел...
И осторожно, будто хрупкий цветок, он взял мою кисть и поцеловал. Поцеловал снова и приложил к своей прохладной щеке, замерев с закрытыми глазами. Я увидела, как дрожат его пальцы, и в тот же миг поняла, что было причиной его подавленного состояния - он боялся меня потерять. Выпустив из надежной клетки прогуляться, окружив цепными псами-охранниками, держа лично за руку - он все равно боялся!
Ведь однажды я уже смогла убежать.
Сердце дрогнуло. Да, он удерживал меня силой. И был монстром. И поступал в полном соответствии со своей натурой. Но чего же ему стоила моя увеселительная поездка!
Неожиданно для самой себя мне захотелось снять с него хоть часть огромного груза тревоги.
- Кристоф, - поймав его взгляд, я положила другую руку ему на грудь, - я не буду убегать от тебя... в ближайшее время, - я улыбнулась, извиняясь, что не могу сказать 'никогда'. - Сегодня ты можешь быть спокоен, даю слово.
Он смотрел на меня, и сумрак в его изумрудных глазах постепенно рассеивался... уступая место огню, разгоравшемуся с каждым вдохом. Вдруг я почувствовала, что держу руку на его груди слишком долго и что он прижимает мои пальцы к своему лицу слишком сильно...
'О нет, - подумала я в смятении, - я не готова к этому, - и добавила, снова удивляя саму себя: - ...пока'.
Ощущая, как пылает мое лицо и колотится сердце, я с трудом отвела взгляд и, посмотрев в окно, проговорила неестественно оживленным голосом: 'О, мы уже приехали!' - и положила свободную руку на сиденье рядом, пытаясь потихоньку вытащить и другую.
Но Кристоф продолжал удерживать меня, заставляя снова поднять глаза на него. И только тогда, еще раз нежно поцеловав мои пострадавшие пальцы, он сказал:
- Спасибо, Диана... и за обещание спасибо тоже.
Но руку так и не отпустил.
** ** **
В моей памяти остался огромный зал, благородно поблескивавший тусклым золотом в приглушенном свете старого хрусталя. Сдержанный говор публики и разминка оркестра, переплетаясь, образовывали особый звуковой фон, услышав который, каждый вспоминает свое первое посещение оперы. Удивительно, но сейчас я не могла понять, почему в юности не нашла своеобразной прелести в этом месте.
Впечатление не портила даже толпа охранников, бессмысленно предотвращавших мой и без того невозможный побег - казалось, что большинство находившихся в опере имели стандартно крепкие фигуры. И не были людьми.
Приглядевшись, я поразилась, насколько точно восприняла все с первого взгляда. Действительно, среди публики людей не было!
Кроме меня.
Из нашей королевской ложи - ну где же еще мог сидеть всемогущий Кристоф со 'своей прекрасной спутницей'? - я удивленно разглядывала наполненный зал, размышляя, что за событие собрало их здесь. От меня не укрылись знаки почтения и попытки заговорить с Кристофом. Он же вел себя с присутствующими подобно избалованному принцу: милостиво отвечал считанным единицам и полностью игнорировал всех остальных. Я с затаенным тщеславием отметила, что мне он, напротив, постоянно улыбался и демонстративно уделял внимание.
Интересно, как в глазах избранной публики выглядела я?.. Вкусным блюдом? Изысканной причудой? Или блажью выжившего из ума властителя? Смесью всего этого? Вслух никто не высказывался, а во взглядах сквозь толщу многовекового опыта прочитать было невозможно. Лишь иногда в зрачках мужчин вспыхивала искра интереса, а в зрачках их спутниц - извечная женская зависть.
Водопады хрусталя под потолком мягко угасли, и зазвучала увертюра. Вслед за очаровывающей музыкой поднялся занавес, открывая сцену, полную людей. Судорожный вдох наполнил мои легкие, когда я поняла, что это именно люди! Даже толстый театральный грим был не в состоянии скрыть бледность лиц и страх, переполнявший их глаза. Тот же страх, что душил меня саму еще недавно.
Они знали, перед кем пели.
- Кристоф! - повернувшись к нему, я увидела, что он внимательно за мной следит.
- Говори, Диана. В этой ложе все устроено так, что сказанное не покидает ее пределов. Никто в зале не услышит тебя.
- Актеры - люди, а зрители - нет... - я не сомневалась в этом.
- Да, ты правильно поняла.
- Почему? Вы считаете пение занятием, не достойным вас?
Он долго молчал, будто раздумывая над серьезной проблемой, и, наконец, решился.
- Вовсе нет. Более того, некоторые даже добиваются весомых успехов на этом поприще...
- Но?
- ...но в спектаклях, поставленных специально для нас, участвуют только люди. Об этом мало кому известно, и чаще всего певцы сами не понимают, перед кем им приходится выступать...
- Но эти понимают!
- Откуда ты знаешь? - удивился Кристоф, даже не попытавшись возразить.
Я посмотрела ему в глаза, и он узнал, что я скажу, еще до того, как слова слетели с моих губ.
- Они в смертельном ужасе! - я приблизилась к его лицу, вглядываясь, желая не пропустить отклик. - ...И вам это нравится. Это - неотъемлемая часть представления, не так ли?
Кристоф молчал долго, боясь пошатнуть мое отношение к нему как правдой, так и ложью. Но все же, вздохнув, признался:
- Я не думал, что ты сможешь понять, иначе ни за что не взял бы тебя с собой! - он посмотрел прямо на меня. - Тебе известны мои худшие стороны, Диана, и я не собираюсь скрывать еще одну. Ты либо принимаешь мою суть до конца, либо...
Формально сказанное не звучало вопросом, но Кристоф ждал ответа. Мы оба остро чувствовали важность момента.
- С ними, - я указала на сцену, - не случится ничего плохого, и это самое важное! Остальное для меня не имеет значения.
Я и не предполагала, насколько точными окажутся мои слова!
- Да будет так. - Кристоф, пронзительно глянув на меня, впервые за вечер отпустил мою руку и быстро вышел из ложи.
Он не знал, что в тот вечер случилось небывалое - судьба решила сыграть с ним шутку: готовясь к особому представлению, организаторы установили в королевской ложе новейшее оборудование, чтобы столь важные персоны, даже не вслушиваясь, могли уловить мельчайшие нюансы виртуозного исполнения.
И я смогла.
- Сегодня актеров не трогать! - прорычал Кристоф так отчетливо, будто был в паре метров от ложи.
В дальнем конце зала я разглядела его высокий силуэт и фигуры еще троих мужчин. Зрители, забыв о представлении, обратили лица в их сторону.
- Но, Кристоф, права уже выкуплены! И очень известными личностями!
- Это неважно! Певцы уйдут после спектакля живыми!
- Но убытки... - лепетал кто-то слабым голосом. - За все уже уплачено! Ставки сделаны! И даже ее сиятельство пожелала одного из этих людей! Мы не можем...
В следующий миг фигура говорящего болталась в воздухе на руке Кристофа. Я рефлекторно обхватила свою шею, вспоминая это ощущение.
- Повторяю! - Видеть его близко не было нужды, я знала это выражение лица, когда его голос звучал по-звериному. - Отменить бронирование и ставки! Вернуть деньги и отпустить всех участвовавших в спектакле! Или завтра ваше заведение закроется! Мне, как вы знаете, это устроить несложно. И тогда будете считать свои убытки по-настоящему!
...Спустя час мы возвращались домой. Моя рука уже привычно покоилась в руке Кристофа. В слабом свете приборов его глаза казались необычайно усталыми. В них я впервые увидела бесчисленные годы, не оставившие физических следов на его лице.
Уже подъезжая к самому дому, я все-таки решилась сказать то, что рвалось наружу всю дорогу.