Присвоенная (СИ), стр. 33
- Что ты имеешь в виду? - он был сама невинность.
- Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду! - ядовито процедила я, вскакивая. - Ты постоянно прикасаешься ко мне, прекрати немедленно!
На мгновение мне показалось, что он не выдержит и рассмеется, но его обеспокоенные глаза наполнились такой заботой, что я сама чуть не поверила последовавшим словам.
- Диана, я понимаю, в последнее время ты пережила большие потрясения... Любой человек на твоем месте не выдержал бы! - участливый голос был просто неподражаем. - Но это очень тревожные симптомы, и если тебя беспокоит еще что-то, думаю, надо пригласить специалиста. Ты не переживай, у меня есть один очень хороший знакомый психиатр...
Зарычав от бессилия, я бросилась вон из библиотеки, сопровождаемая все тем же тихим смехом...
Еле дожив нервный день до конца, вздрагивая на каждом шагу от его прикосновений и щекочущего дыхания, я легла спать, понимая, что хитро выбранная им стратегия вынудит меня привыкнуть...
Уже засыпая, на самом краю сознания, я почувствовала, как он коснулся моих губ и тихо прошептал:
- Спи, моя Диана...
** ** **
Замешательство усилилось, когда я поняла, что, помимо всего, мной еще и искусно манипулируют.
Первая пара недель после заключенного перемирия проходила в постоянных конфликтах, возникавших, разгоравшихся и разрешавшихся подозрительно однотипно.
Я становилась свидетелем какой-нибудь жестокости со стороны Кристофа по отношению к прислуге, вступалась за несчастного, и Кристоф с удивительной готовностью шел на уступку... требуя взамен от меня ответного шага. Как правило, незначительного. Сидеть рядом с ним за столом. Смотреть вместе фильмы ('По твоему выбору, Диана!') в домашнем кинозале. Гулять с ним в саду. Каждый раз один мой маленький шаг в его сторону.
Да, ума ему было не занимать...
И когда привычный сценарий был разыгран на моих глазах уже, наверное, раз в десятый, я, сложив руки на груди, покачивая головой и еле сдерживая смех, признала поражение:
- Просто скажи, чего ты хочешь в этот раз!
На что Кристоф, сверкнув глазами, с радостной готовностью ответил:
- Ты появишься со мной перед прессой! - и ослепительно улыбнулся, напрочь забыв о 'провинившемся' слуге. Больше данный способ получения желаемого он не использовал.
Позже, разглядывая в глянцевых журналах фотографии 'известного бизнесмена и мецената и его прекрасной спутницы', я задалась вопросом: как в очередной раз изменится 'обложка' его жизни лет через тридцать, когда станет уже невозможным объяснять свою неменяющуюся внешность чудесами современной косметологии? И буду ли тогда я, постаревшая, ему еще нужна? Ответ был очевиден: вряд ли.
Мне приходилось с неудовольствием признавать, что Кристоф, как и всегда, побеждал - я постепенно привыкала к вещам, которые были бы абсолютно неприемлемы для меня прежней. Я до такой степени забыла о страхе, который он во мне когда-то вызывал, что иногда после просмотра фильма рядом с ним в уютной темноте спрашивала себя: 'Неужели я раньше вообще его боялась?'
Мстительное нежелание разговаривать с ним постепенно ушло. И если вначале я ограничивалась односложными ответами, то со временем его необыкновенно терпеливое отношение побудило меня задавать вопросы. Он оказался блестящим собеседником, со всеобъемлющими знаниями, острым умом и бесконечным опытом. Но могло ли быть иначе?..
Я перестала отводить взгляд, когда кто-то из сидящих за столом со вкусом пил из большого бокала, наполненного человеческой кровью. Я смотрела на сочный стейк в своей тарелке и понимала, что тоже не могу жить без пищи... Конечно, теперь, с моей защитой, люди в доме чувствовали себя намного спокойнее - вспышки жестокости грозного хозяина сошли на нет, но могло ли это послужить оправданием моего смягчившегося отношения к диете Кристофа и его семьи, я не была уверена...
Меня уже не заставляли вздрагивать его прикосновения - стали привычны, как ветерок в саду. И они изменились. Если прежде нужно было сосредоточиться, чтобы ощутить их, то теперь он касался меня так явственно, что сомнений не возникало: Кристоф рядом. Иногда мне казалось, что по аналогии и сам он должен бы стать хоть наполовину видимым. Но все оставалось по-прежнему: он был незрим. Когда же в столовой, саду или спальне он появлялся во плоти, то вел себя подчеркнуто невинно, что подразумевало: любой разговор на эту тему опять закончится упоминанием психиатра.
И великолепный спектакль продолжался, к радости его режиссера...
Порой, долго не ощущая его прикосновений, я ловила себя на том, что начинала беспокойно оглядываться: здесь ли он? Соблазнительный шепот: 'Диана, ты просто создана для меня...' - уже не злил. Я улыбалась.
** ** **
Наконец наступил день, когда я смогла покинуть стены дома Кристофа, - мы выехали в оперу.
Хотя прошло не более двух месяцев с тех пор, как он вернул меня, иногда казалось, что вольный мир отстоит на годы.
Не то чтобы я мучилась. Моя новая жизнь была настоящим раем по сравнению с прошлым пребыванием здесь, которое я обречена была видеть в кошмарных снах до конца своих дней. Нельзя сказать и того, что я скучала. Совсем наоборот, времени, свободного ото сна, едва хватало на то, что я хотела и что должна была сделать. От одиночества я тоже не страдала - когда уходила Мойра, рядом почти всегда находился Кристоф, во плоти или незримый...
Но чем больше я вживалась в роль полновластной хозяйки дома, тем больнее становилось от осознания, что моя клетка заперта. Мне отчаянно хотелось расправить крылья!
Возможно, я стала больше времени проводить у окна, с тоской вглядываясь в линию горизонта, или провожала слишком ревнивым взглядом машины, выезжавшие за ворота, но как-то вечером Кристоф бросил будто невзначай:
- Диана, у тебя нет желания завтра съездить в оперу? Мне прислали приглашение на премьеру, и я подумал...
- Да! Да, конечно, с удовольствием! - радостно воскликнула я, не давая ему закончить фразу, и неожиданно для самой себя выпалила: -Я так люблю оперу!
Увидев его насмешливый взгляд, с некоторым опозданием вспомнила: он не мог не знать, что это ложь - я так и не дождалась конца спектакля те два раза, когда родители уговорили-таки меня съездить с ними для 'общего образования'.
- К какому времени я завтра должна быть готова?
'Может, этот деловой вопрос отвлечет его от моего чрезмерного энтузиазма', - подумалось мне.
- Было бы неплохо к шести, - покачал он головой, улыбаясь, и добавил саркастически: - Как я понимаю, большую любительницу оперы не интересует, что за премьера? - Он видел меня насквозь.
Я засмеялась.
- Ни капельки!
И вот на следующий вечер я, готовая к выходу в рекордно короткий для женщины срок, буквально подпрыгивала в холле от радостного возбуждения. Кристоф же, напротив, был необыкновенно мрачен, будто не он сам предложил эту поездку, и только встречая мой сияющий взгляд, немного светлел лицом. Я терялась в догадках, что могло послужить причиной такого настроения, но решила получить удовольствие от поездки во что бы то ни стало и села в машину, улыбаясь.
Нет, я не обольщалась. Даже правительство крупной страны не сопровождало бы такое количество охраны, как нас, - окруженная со всех сторон двойным кордоном, наша машина заняла всю дорогу, блокировав движение намертво. Сверху летели вертолеты.
'Сумасшедший!' - ругалась я про себя.
Помогая сесть в машину, Кристоф взял меня за руку и больше не отпускал ни на секунду. И чем дальше мы ехали, тем мрачнее он становился, сильнее сжимая мои пальцы в ответ на свои тревожные мысли. Я уже собиралась спросить его, что случилось, как внезапно, сильно нахмурившись, он так больно сдавил мою руку, что я взмолилась:
- Кристоф, отпусти меня!
Он обратил ко мне лицо. И его взгляд стал чернее ночи.