Проза - Страница 1604
Леонид Зорин — писатель всемирно прославленный, но если спросить нашего читателя, кто он такой, то ответом, скорее всего, будет недоуменное молчание. А стоит произнести названия трех его сочинений, и мы получим иной результат.
В «Трезвеннике» конструируется некая идеологическая утопия, миф о принципиальном неучастии в истории, свободе от любого рода идеологий — будь то советский официоз или диссидентский протест. «Убежищем» одного из героев романа учителя Мельхиорова стали шахматы. Его ученик — он-то и является главным героем, — трезво оценив свои способности, решил уйти в юриспруденцию. Что КГБ, навязывающий сотрудничество, что друзья-диссиденты, призывающие «выйти на площадь», чужды ему почти в равной мере. История «от оттепели» до перестройки (даты в тексте четко обозначены) идет своим чередом, а жизнь героя — своим.
В московском театре ставят пьесу молодого драматурга, где фигура отца народов И.Сталина выведена крайне тенденциозно. У исполнителя — главной звезды театра — на сей счет свое мнение. За подлинность образа артист бьется не на шутку и доходит до такого накала принципиальности, что расстается с женой и уходит из театра...
Главный герой, в прошлом адвокат, человек советской Системы, узнает свой диагноз — болезнь Альцгеймера. Ему предстоит медленное прощание с жизнью, сознанием, путешествие по прошлому, которое тоже вскоре будет забыто. Герой проходит этот трагический путь — от воспоминаний к старческой амнезии, от амнезии к небытию и последней главе, в которой выясняется, с чем человек без памяти остается в итоге — с бамбуковой палкой, которую несла девочка с синими бантами в косичках, светлой и теплой картинкой из детства, и еще с жалостью, жалостью ко всем.
@ «Российская газета»
Роман широко известного до революции исторического беллетриста Льва Григорьевича Жданова (1865 – 1951), получившего признание российского читателя благодаря своим историческим изысканиям, облеченным в занимательные, драматичные, как правило, повествования, раскрывает последние горькие годы царствования Екатерины II: безжалостное старение некогда прекрасной властительной женщины – и обветшание некогда блистательной политики России, доверенной ею последнему фавориту Зубову.
В очередной своей книге скандально известный переводчик шедевров классической поэзии на уголовный жаргон рассказывает читателям веселые и не очень веселые истории из жизни арестантского народа, большинство из которых произошло на самом деле и лишь в определенной мере расцвечено яркими подробностями и живым, сочным уголовным жаргоном. Местам лишения свободы автор отдал почти 20 лет и знает быт и нравы страны Зэкландии не понаслышке. Вторая часть книги – увлекательный рассказ о происхождении многих слов и выражений так называемой «блатной музыки» – криминального русского сленга. Автор рассматривает блатной жаргон не как «тайный» язык, а как форму существования живого великорусского языка. Читатель узнает много неожиданных фактов, убедится, что воровскоеарго тесно связано со славянской мифологией, историей нашей страны, бытом ремесленников, крестьян, священнослужителей; открытием для многих станет то, что «блатная феня» была не чужда Петру I и Александру Пушкину...
Юмористическое повествование Александра Житинского, написанное от лица молодого научного сотрудника Пети Верлухина, публиковалось в различные годы в виде повестей «Сено-солома», «Эффект Брумма» и др., завоевавших признание читателей забавными коллизиями, юмором и живым языком. Однако под одной обложкой книга ранее не выходила. Настоящее издание исправляет эту досадную оплошность издателей прошлых лет и даёт возможность читателям вспомнить те годы, когда всё было не так, как сейчас.
Роман «Женщины» написан Ч. Буковски на волне популярности и содержит массу фирменных «фишек» Буковски: самоиронию, обилие сексуальных сцен, энергию сюжета. Герою книги 50 лет и зовут его Генри Чинаски; он является несомненным альтер-эго автора. Роман представляет собой череду более чем откровенных сексуальных сцен, которые объединены главным – бесконечной любовью героя к своим женщинам, любованием ими и грубовато-искренним восхищением.