Тут громыхнуло и небо начало быстро затягивать черными тучами. Пошел быстрее, промокнуть то я не боялся, косуха и ботинки не промокнут, ну а джинсы если и промокнут то не страшно, а вот ветер усиливался что было не очень хорошо. Да и странный это какой-то ветер был, сухой и горячий, такого обычно не бывает перед грозой. Тут громыхнуло в третий раз, где-то совсем близко, отчего я застыл на месте не в состоянии пошевелить ни рукой ни ногой, даже воздуха вдохнуть не мог. Вдруг в затылке возникла сильная боль и в глазах потемнело.
Странно, я всегда считал, что после потери сознания и до момента как человек приходит в себя он ничего не чувствует. Я же полностью себя ощущал, двинуться по прежнему не мог но чувствовал головную боль, не такую сильную как в первый момент но всё же, так же я понимал, что темнота окружающая меня это не результат удара по затылку а просто кругом была кромешная тьма. Подозреваю что если бы я мог вытянуть руку то я бы и её на расстоянии метра не увидел.
Мне уже давно хотелось издать книгу Константина Наумова; автор на это сперва говорил: «Рано думать о книге, у меня пока слишком мало рассказов», а потом: «Я подумаю», а потом: «Я подумал, надо кое-что выкинуть и еще несколько текстов написать». Ну и так далее. Нормальный в общем рабочий процесс. А в январе 2018 года Константин Наумов погиб, и теперь мы издаем его книжку без спроса. Время от времени я сажусь и пишу ему письмо с извинениями и объяснениями: «У вас очень крутые рассказы, будет обидно, если их никто не прочитает, тексту все-таки нужен читатель, как растениям свет и вода». Пишу, а потом стираю – а как еще переписываться с мертвыми? Неотправленные, стертые письма – единственный вариант. Я очень не хочу, чтобы это издание выглядело мемориальным, «в память о…», – ну, как обычно в таких случаях говорят. Не мемориальное оно. Это хорошая книга очень хорошего писателя, которую мы с ним вместе просто не успели издать, думали, что у нас еще много времени, а его у нас не было; впрочем, никакого времени вообще нет.