...тон у Стилински задумчивый, он скользит прохладными пальцами по бедру Дерека, и от этого хочется по-животному зарычать, опрокинуть несносного мальчишку на лопатки и вжаться лицом ему в шею, жадно глотая терпкий запах веселья, любопытства и свободной омеги.
А потом все смолкают, как по команде. Это значит, что со своего места встал директор, и сейчас он начнёт говорить. Первокурсники уже распределены, мы немного опоздали, и теперь перед пиром осталось одно: напутственная речь. Я не знаю, почему она меня так пугает. Я жду голоса МакГонагалл, строгого и резкого, с редкими тёплыми нотками. Но этот голос – спокойный, тихий и очень хриплый, будто говорящий выкурил пачку маггловских сигарет перед тем, как выступать – ей не принадлежит.
Питер был счастлив. Так или иначе, у него был Уэйд – пусть только как друг, но быть другом Уэйда Уилсона, яркого и удивительного, с самыми красивыми глазами, которые Питер когда-либо видел, и самой искренней улыбкой, было… восхитительно. Вот почему он так надеялся, что в этот раз дурацкий закон подлости не сработает.
Колька с грустью думает о том, что придётся навести порядок в квартире, а потом с ещё большей – о том, что придётся жить в одной квартире с несовершеннолетним зажравшимся сыночком босса сети магазинов. Отлично. Но, с другой стороны, зарплата чёрт знает когда, а у него совсем нет денег, и... И Колька кивает, только потом понимая, что он согласился. Сергей Иванович улыбается так, будто и не ждал другого.
...Юки, лежащий спиной к нему, смаргивал горячие, злые слёзы обиды: неужели посмеялся над ним этот странный, но добрый мужчина, такой огромный по сравнению с хрупким мальчишкой, но такой осторожный и нежный? Неужели просто захотел узнать, каково целоваться с чудовищем, чтобы похвалиться этим подвигом перед всеми?
Артём знает, что, чёрт возьми, ни разу не блистает красотой, а полное тело его совершенно не красит, но, боги, как же обидно получить кличку «страшилище» от человека, по которому он безнадёжно сохнет все эти чёртовых три года!
Отстаньте, говорю ему, мне больно, вы мне, говорю, никто, а у него лицо и плечи каменеют, как будто он проглотил ледышку.