Свет твоих глаз, стр. 11
Но времени на это не было. Почти всю ночь они паковали багаж, чтобы Эмери успела отъехать на рассвете.
Все эти дни перед ее взором был один и тот же однообразный пейзаж: коричневая гладь воды, клочки леса по берегам, плантации, пристани, дамбы, временами высокие обрывы. Сейчас она в Сент-Луисе, прибрежном городе, в ожидании парохода, чтобы плыть дальше вверх по реке.
«Охо, – грустно думала она, – что ждет меня там?» Тоска по дому вдруг сжала ее сердце. Она вспомнила усадьбу Сто Дубов, Кору, Чармиан, тетю Анну – всех, кто был ей так дорог. Что с ними сейчас? Может быть, Антон переключился на сестер? Как складываются отношения у него с тетей Анной?
Эмеральда достала рекомендательное письмо и стала перечитывать его.
«Дорогая кузина Франклин!
Я пишу это письмо как рекомендательное для моей племянницы, Эмеральды Реган, которая едет в Охо, чтобы разузнать побольше о своем отце, который, как ей кажется, умер недалеко от Толедо. Я пыталась отговорить ее, но она настояла на поездке, что, безусловно, делает ей честь, поскольку она руководствуется самыми благородными мотивами. Могу засвидетельствовать, что моя племянница прекрасной души человек и высоких моральных устоев. Она успешно окончила школу Виланд в Батон-Руже. Я надеюсь, что ваше сердце отзовется и вы окажете моей племяннице гостеприимство и поможете подыскать ей подходящую работу на время, пока она будет занята поисками сведений об отце.
Искренне ваша,
Анна Робелэнд Делани».
История, изложенная в письме, показалась Эмеральде не очень правдоподобной, и она сомневалась, что она не покажется таковой кузине Франклин. Ни одна уважающая себя девушка не пустится в путешествие через всю страну в одиночестве, если на то не будет чрезвычайных обстоятельств.
Она старалась не думать о том, что ее могут не захотеть принять, даже пустить на порог, и стала решать проблему, которая в данный момент была более насущной: надо было где-то поесть.
Сейчас она наконец почувствовала голод. Все эти дни путешествия одна мысль о еде вызывала у нее приступы тошноты. Очевидно, это объяснялось тоской по утраченному дому, но, если и дальше ничего не есть, можно совершенно ослабеть, а для путешествия требовались силы. Кроме того, лицо у нее осунулось, щеки утратили румянец. Еще немного, и она может потерять всю свою привлекательность.
«Перестань тосковать, – приказала себе Эмеральда. – Пора взглянуть правде в глаза. Если бы дом в Батон-Руже был твоим, Антон не посмел бы так себя вести. Ты была всего лишь приживалкой, но, как бы там ни было, сейчас это уже не имеет значения».
Эмеральда сложила письмо и убрала его в ридикюль и уже в который раз дотронулась до того места, где под платьем был спрятан заветный мешочек с драгоценностями, проверяя, на месте ли он.
Накинув на лицо вуаль и оправив смявшиеся за время путешествия юбки, она вышла в коридор.
«Отель Плантаторов» представлял собой унылого вида здание, лишенное украшений, с длинным коридором, по обеим сторонам которого располагались комнаты для постояльцев. В одной из комнат находился портье – востроглазый человечек с неприятным лицом. Из служащих она заметила молодого парнишку, размазывающего грязь по полу замызганной шваброй, и мускулистого носильщика, который швырнул ее саквояж так, что все находящиеся там карандаши наверняка сломались. Что касается постели, то простыни были явно не первой свежести.
Однако все это можно и должно пережить, неизвестно, с чем еще предстоит ей столкнуться в пути. И надо заставить себя есть, какой бы несъедобной ни казалась еда и как бы ни сопротивлялся желудок. Если она не будет есть, она потеряет силы. И что тогда с ней будет?
Проходя по коридору, она услышала детский плач, высокий и капризный, а затем женский голос, теплый и нежный.
Коридор делал поворот, и, повернув, Эмери увидела женщину, довольно бледную, с рыжевато-каштановыми волосами. Было заметно, что она ждет ребенка. Рядом с ней была девочка лет четырех. Она держалась за мамину юбку, уткнувшись головой ей в живот.
Девочка очень походила на Кору, кругленькая, ладная, вылитая маленькая Кора.
– Сюзанна, милая, ты не должна так себя вести. Я тебе дам хлеба, как только мы придем в комнату. – Голос женщины звучал так же мягко и напевно, как у Анны, хотя она и старалась говорить строго.
– Нет! Я не хочу хлеба, я хочу фруктов в сахаре! – не унималась девочка.
Эмери шагнула им навстречу и, повинуясь внезапному чувству, вытащила из сумочки пакетик цукатов, которые Анна успела сунуть ей в последний момент.
– Прошу вас, – сказала она, – отдайте это вашей девочке. Мне вовсе не хочется их есть, зачем же добру пропадать?
Женщина взглянула на Эмеральду и улыбнулась:
– О, благодарю вас. У нас нет денег на сладости. Нам надо приберечь их для самого необходимого, ведь нам предстоит долгий путь: мы едем на запад, в Калифорнию.
И снова Эмери уловила в голосе женщины те же нотки, что у Анны, которую ей больше не суждено увидеть.
– Кушай на здоровье, – сказала Эмери девочке и быстро отвернулась, устыдившись навернувшихся на глаза слез.