Запасной аэродром (СИ), стр. 23
Не веря глазам, Шанская потрогала надпись, поднесла испачканный палец поближе к глазам – помада.
С белой ткани её не удалить, наряд безнадёжно испорчен.
Слава выдохнула, на мгновение прикрыв глаза – Ада, больше некому.
Вчера она оставалась одна в квартире, нашла наряд и напакостила. Бессмысленный и некрасивый поступок...
Откуда у младшей столько злости и желания сделать больно, навредить, уколоть? Будто ей, Славе, мало потери любимого...
- Господи, что тебе ещё от меня надо? – беззвучно прошептала Шанская.– Я ведь ни на что не претендовала, не скандалила, не пыталась удержать. Из квартиры выставила, за это, что ли? А платье-то при чём? Зачем было портить красоту? Кому я его теперь...
И замерла.
Действительно – почему бы и не... да? Как говорят – с паршивой овцы хоть шерсти клок.
Она отошла подальше от двери, чтобы мама ничего не услышала, достала из кармана плаща сотовый и отправила вызов.
Дерюгин ответил сразу, будто ждал звонка, медитируя на телефон.
- Да!
- Я продам платье, - произнесла Ярослава.
- Сейчас приду!
- Стой, не надо! Примета плохая – жених не должен приближаться к свадебному платью невесты, держать его в руках и тем более, смотреть на него.
- А как же его забрать? - растерялся Владимир. – Аде нездоровится, она прилегла.
- Переведи деньги на карточку, сумму тебе Светлана называла, - ответила Слава. – Платье принесёт твоя будущая тёща. Она как раз заканчивает ужинать и собирается к вам.
- А донесёт? Вдруг испачкает, оно же длинное! Наверное, длинное – я видел, во что наряжаются другие невесты.
- Донесёт, мама приехала налегке. Платье в чехле, если не раскрывать, то ему ничего не будет.
- Хорошо. Сейчас пришлю, - Влад помялся и добавил:
- Спасибо, Слава!
Через пару минут телефон пикнул, оповещая о поступлении денег.
В другое время ей бы в голову не пришло продать негодную вещь. Тем более – сестре! Но сейчас...
В конце концов, платье испортила именно Ада, пусть она теперь им и владеет.
Через пятнадцать минут недовольная Марина Львовна показательно причитала, одеваясь в прихожей.
- На ночь глядя, в однушку...
- Мама, Влад звонил, они тебя ждут. Захвати это с собой, - прервала её возмущения старшая дочь.
- Что ещё? – насторожённо поинтересовалась мать. – Ничего никуда не понесу, сама избавляйся от мусора. Ишь, нашла домработницу.
- Это платье, свадебное, - терпеливо пояснила Ярослава. – Я для себя его шила, а теперь, сама понимаешь, оно мне ни к чему. Адель оно очень нравилось, она видела его, когда ездила со мной на примерку. Дерюгин знал, что Ада мечтала о таком платье, и уговорил меня уступить его Аделаиде.
- Ты решила подарить его сестре? – расцвела мама. – Вот и правильно, вот так бы давно! Может, про квартирку тоже подумаешь?
- Про квартиру забудь, - отрезала Ярослава. – А наряд я не подарила, а продала, теперь его надо как-то доставить новой владелице. Влада видеть не хочу, сестру тем более. Если ты не отнесёшь – скину с балкона, пусть Дерюгин внизу ловит.
- С ума сошла – выкину? – Марина Львовна схватила чехол и прижала его к себе. – Деньги за него плочены, значит, уже не твоя вещь. Распоряжается она! Какая же ты корыстная, Янка! Вся в своего отца-подлеца!
С последними словами мама, наконец, вымелась из квартиры.
И Ярослава едва не застонала от облегчения – неужели всё?
- Слав, ушла? – в коридор выглянула Светлана. – Что у вас?
- Чем занята Лена?
- Рисует в планшете, - отмахнулась подруга. – Мы почитали уже, пусть полчаса посидит. Пойдём, почаёвничаем, и ты мне расскажешь, что тут за дебаты были. Я дверь закрыла, чтоб ребёнок ничего не услышал, поэтому теряюсь в догадках.
- Пойдём, - кивнула ей Ярослава. – Без чая точно не разобраться – мама такое придумала, я до сих пор в себя не приду. А ещё Адка извазюкала свадебное платье помадой, и я его продала Дерюгину. Матушка сейчас тащит его к Аделаиде.
– Ну жди – через полчаса грянет гром. Как залезет Адель в чехол, так и...
- Это не всё. Мама потребовала, чтобы я отдала эту квартиру молодожёнам, а сама переехала в двушку Влада.
- Твою... через коромысло, - высказалась Света. – Так думаю, одним чаем мы не обойдёмся. Я видела у тебя бутылку армянского успокоительного – доставай, а я заново поставлю чайник. Накапаем в чашку – стресс снять. И в процессе ты мне всё подробно расскажешь.
Подруги переглянулись и синхронно повернули в сторону кухни.
- Прямо так и заявила – отдай нам эту квартиру, а сама катись в Бутово?
Они пили уже по второй чашке чаю.
- Не так прямо, но по смыслу верно, - подтвердила Слава.
Пять капель, добавленные в горячий напиток, согрели, и все неприятности последних дней стали восприниматься не так остро.
- Нет, я, конечно, давно видела, что Марина Львовна безобразно к тебе относится. Она с самого детства тебя шпыняет, будто бы ты не родная дочь, а падчерица. Сколько себя помню – вечно ты ей кругом должна и во всём виновата. Если бы не твоя бабушка, боюсь представить, где бы ты сейчас была! Да и я тоже...
- Как же мне её не хватает, - по щеке Ярославы скатилась слеза.
- И мне, - вздохнула Света. – Если бы Настасья Павловна была жива, твоя матушка вместе со своим семейством нахлебников ни к вам с Леной, ни к этой квартире и на пушечный выстрел бы не приблизились. Надо было тебе давно прекратить любое с ними общение.
- Я не смогла, - вздохнула Слава. – Мама и Ада – единственные мои близкие, не считая Лены и тебя. Лена – дочь, она всегда и во всём у меня на первом месте, ты хоть и не родная по крови, но я считаю тебя своей сестрой. Аду я вынянчила... Кормила её, купала, учила ходить, говорить. Она до трёх лет меня мамой звала! А мама – это мама. Как бы она ко мне не относилась, я прощала ей всё, потому что обязана ей жизнью.
- Но теперь она окончательно берега потеряла – натурально села тебе на шею и ножки свесила. Надеюсь, ты твёрдо ей отказала? А то знаю я тебя, жалостливую да совестливую.
Светлана передёрнула плечами.
- Адочка младше, ей надо, а ты себе ещё купишь или перебьёшься. Неужели тебе жалко для сестры? – она воспроизвела интонации мамы Ярославы. – Адочка уже прихватизировала твоего мужчину, теперь решила, что ей нужна твоя квартира? Не удивлюсь, если Марина Львовна выдала что-то вроде – вам и двух комнат хватит, а Адель нужен простор.
- Ну да, примерно так она и сказала. Свет, не сыпь мне соль на раны, не хочу вспоминать своё детство! И не волнуйся, я не собираюсь менять квартиру. Мама зря распиналась, я не поддамся ни на уговоры, ни на шантаж или ультиматумы.
- А чего мне волноваться? Я же знаю, что обмен невозможен, по крайней мере, официально. Хорошо, что Настасья Павловна подстраховала вас с Леной и внесла в дарственную пару прелестных условий, теперь можно не переживать, что ушлая сестричка с мамачехой обведут тебя вокруг пальца. Баба Настя знала, какая змеища её бывшая невестка!
- Мамачеха? Кто это? – вяло поинтересовалась Ярослава. – Так странно себя чувствую – будто в киселе...
Видимо для непривычного к крепким напиткам и измотанного стрессом организма и пять капель оказались убойной дозой – мысли плыли, язык слегка заплетался.
- А это такая мать, которая хуже, чем мачеха. Так, давай-ка я тебе ещё чаю налью, на этот раз без секретного ингредиента.
Светлана поставила перед Славой новую чашку, отрезала кусок торта и положила на тарелочку.
- Заедай!
Шанская послушно взялась за ложку.
- Как бы я хотела увидеть лицо Марины Львовны и Иудушки-Адочки в тот момент, когда они узнают, что эта квартира тебе не принадлежит! Что ты, скажем так, присматриваешь за жильём дочери, которое перейдёт в её владение только когда Лене стукнет двадцать один год. Но и после, в течение следующих десяти лет, эту квартиру нельзя будет ни продать, ни поменять, ни подарить. То есть они могут сколько угодно облизываться на эту жилплощадь, но она им никогда не достанется!