"Фантастика 2024-118". Компиляция. Книги 1-27 (СИ), стр. 294

Окидываю взглядом кафе: все его посетители бросили есть и вперились в экран, даже сотрудники столпились за стойкой.

Следующие кадры — работники, согнанные к забору, на одних лицах — удивление, на других — мрачная обреченность.

Следующий кадр — мальчик на носилках, щурящийся от вспышек фотоаппаратов, за ним бегут журналисты, а медики их отталкивают. Мелькает лицо Эда и растворяется в темноте.

Затем — просторная бежевая комната. Льется умиротворяющая музыка. Крупным планом — куклы, усаженные на столе, раскрытый альбом, где неумелой детской рукой нарисованы пики скал и озеро. Камера медленно поворачивается, выхватывает одну кровать, затем вторую, где сидят две девочки лет десяти, обе в одинаковых зеленых платьях. Рыженькая качает ногой, ее подбородок вздернут. Темноволосая сутулится, обхватив себя руками, и смотрит в пол.

Мариам садится перед ними на корточки, разворачивается к камере.

— Как вас зовут?

Рыженькая с готовностью отвечает:

— Меня Эмили, а ее — Мика.

— Расскажи, как вы тут живете. Вам нравится?

Девочка кивает:

— Очень! Мы много играем, загораем и купаемся в озере. И кормят вкусно.

— А где живут взрослые дети?

Рыженькая снисходительно улыбается и смотрит на Мариам, как на дуру.

— Их переводят в другой интернат. Совсем взрослые улетают в город. Мы очень готовимся, когда узнаем, что нас собираются переводить. У нас берут анализы, потому что больные в город не попадают. И непослушные. Потом прилетает флаер, и их забирают. Говорят, там еще лучше, чем у нас.

Мариам поднимается.

— Спасибо, Эмили.

За кадром звучит тоненький голос второй девочки:

— Почему эти люди на нас напали, они ведь уйдут?

Мариам перемещается в операционную, камера останавливается на инструментах, и журналистка объясняет, что и зачем ими вскрывают. Заканчивается репортаж печью крематория. Будничным голосом она говорит за кадром: «Вот тот самый город, куда попадают эти дети, когда вырастают. Смотрите сегодня в полдень репортаж с Леонардом Тальпаллисом — человеком, возглавившим штурм питомника».

Телевизор выключается, и из-за стойки выкатывается усатый одышливый хозяин, щелкает пультом, врубает музыку. На миг замершие гости приступают к еде, но чувствуется напряжение, повисшее в воздухе.

Мариам выполнила обещание, теперь мне нужно выполнить свое

Глава 22

В осаде

Рэй подозревает, что по чипу запросто отследить человека. Но сомневается, что такой уровень доступа есть у моих врагов с третьего уровня. И все-таки просит меня к нему не соваться, чтобы не палить контору. Я же уверен, что пока еще не перешел дорогу столь влиятельным персонам, и единственное кому интересен — Братству топора, а они меня через чип не отследят. Значит, я в безопасности, пока не засветился.

Потому надеваю силиконовую маску, меняю одежду и кружу по второму уровню. К себе в общежитие идти опасно, давать показания на службе тем более опасно.

Примерно каждый час я захожу в кафе, где есть телевизор, и заказываю себе чай. Слушаю новости и, кажется, начинаю понимать, что значит «цепная реакция» — что-то типа общественного резонанса. Мои слова нашли отклик в душах сотен тысяч людей, и их количество растет.

Каждые два часа зависаю в Интернет-кафе, проверяю почту. Общественность бурлит, мое имя склоняют по-всякому. А я со все более нарастающей тревогой отмечаю, что рекрутеры из ток-шоу не отвечают. И понимаю тех, кто желает покончить с ожиданием и надоедает им письмами с уточнениями.

О том, что будет, если меня не возьмут на Полигон, стараюсь не думать. Я все поставил на это шоу. Тогда все мои планы рухнут, и останется разве что бежать в Карталонию, возглавлять там повстанческое движение, а это более тернистый путь, чем тот, который я наметил.

Отправляю на официальную почту внешнего патруля письмо, что-де давать показания не приду, потому что опасаюсь за свою жизнь, если мои показания так важны, готов их предоставить в письменной форме или в виде видео послания. Увольняться не тороплюсь, чтобы можно было улететь в Карталонию.

Но при мысли об этом в груди будто бы разверзается бездна, и я пока не хочу туда заглядывать, потому что знаю, кого увижу там: Элиссу. Как бы я ни хотел, чтобы она была рядом, пока это неосуществимо: со мной ей опаснее, чем без меня.

Чем дольше проходит времени в тягостном ожидании, тем больше опускаются руки. По вентиляционной шахте, разобрав проржавевший заваренный лаз, спускаюсь на первый уровень, нахожу более-менее безопасное место, проваливаюсь в сон.

Будит меня душераздирающий женский крик. Как таракан, ползу на звук по проржавевшей трубе, пока не вываливаюсь возле мусорных баков. Я нахожусь внутри зиккурата, на грязной улице, освещенной лишь светом из окон двух расположенных друг напротив друга ульев. Между ними — четырехполосное шоссе, где с надсадным пыхтением проезжают редкие автомобили черноротых.

Знакомый текст возвращает мне желание бороться:

Зафиксировано противоправное деяние!

Бегу на женский крик. Дурные мысли ищут выход, и я рассчитываю размазать грабителей или насильников по стенке, но обнаруживаю трех проституток, избивающих четвертую, лежащую на земле. Бьют они ее ногами, и так увлеклись, что не замечают, как задрались юбки, сверкают трусы.

— А ну разбежались! — рявкаю я.

Девки поворачивают ко мне размалеванные лица и не думают уходить, одна даже упирает руки в боки, готовая дать отпор. Приходится доставать пистолет и для убедительности передергивать затвор.

— Еще раз появишься — порешим! — шипит агрессивная, напоследок плюнув на потерпевшую.

Проститутки отходят в сторону и выстраиваются вдоль трассы, приняв на их взгляд соблазнительные позы. Испытывая легкое разочарование, подхожу к избитой, помогаю ей подняться. Одета она так же, как три ее товарки: юбчонка-пояс и топ. На ее белом обрюзгшем теле наливаются красным гематомы.

Ты предотвратил преступление!

Осталось предотвратить 362 правонарушения.

Провожу ее, всхлипывающую, дрожащую, рассыпающуюся в благодарностях, до поворота и шагаю дальше, сунув руки в карманы худи. Чувствую прилепившийся к спине взгляд, полный благоговения.

— Ты ведь тот самый, да? — доносится вослед. — Который приходит, если очень…

Ее слова тонут в шелесте шин, а я поворачиваю и думаю о том, что надо бы добить до ста пятидесяти предотвращенных преступлений и получить второй Осколок плюс свободное очко характеристик.

Я — тот самый кто? Тот, на кого уповают, когда нет надежды?.. Чушь. Я не бог, а обычный человек, и до Белого Судьи мне, как до Карталонии ползком.

Сегодня мне не везет: кружу по ночным улицам, ищу преступников, но они будто прячутся. Ловлю одного вора и одного грабителя.

Осталось предотвратить 352 правонарушения.

Всего одно преступление! Но хронический недосып делает свое дело, зрение начинает подводить, перед глазами появляются смутные тени, и я забираюсь в вентиляцию, нахожу более-менее безопасное место и засыпаю, свернувшись клубком прямо на железном полу. Прежде чем вырубиться, ощущаю на губах вкус губ Элиссы. Непременно нужно увидеть ее, перед тем, как…

Просыпаюсь в темноте, не зная, сейчас ночь или утро. Прислушиваюсь. Гул машин и рокот голосов говорят о том, что таки утро. Здесь, на первом уровне, почту я проверить не могу: черноротые отрезаны от приличного общества, и надо подниматься.

Пользуюсь тем же ходом, по которому пришел. Вылезаю в кабинке общественного туалета в метро. Выхожу на улицу внутри зиккурата, смотрю на сканер при входе, который фиксирует наличие чипа, замечаю мигающие цифры на табло: сейчас девять тридцать утра. Звоню Эду, но никто не берет трубку.

Нахожу Интернет-кафе, оплачиваю полчаса и с замирающим сердцем жду, когда загрузится почта. Ответа от организаторов реалити-шоу по-прежнему нет. У меня остался всего один день! Неужели не выгорит?

Зато есть ответ от службы внутренней безопасности. Уверяют, что возьмут меня под защиту, пока все виновные не будут наказаны. Ага, нашли идиота, как будто я не знаю, что в полиции каждый третий связан с криминальным миром.