"Фантастика 2024-118". Компиляция. Книги 1-27 (СИ), стр. 281

— Вот и хорошо. Предложение заночевать у тебя в силе? На службу пойдем вместе.

Мне достается комната похищенного подростка, но кровать у него большая, как у взрослого. Раздеваюсь, чтобы улечься, но чувствую на себе пристальный взгляд. Включаю свет, оборачиваюсь и вижу на столе статуэтку Ваала, ощущение такое, будто взгляд божества прожигает меня насквозь.

Бросаю идола в ящик с канцелярией и заваливаюсь спать, но, несмотря на усталость, долго ворочаюсь из-за ощущения чужого внимания.

Отправляясь на службу, опасаюсь, что набыченный молчаливый Эд не выдержит, спугнет Оллеба, и разработка похищений, которая так удачно складывается, накроется медным тазом. Это волнует меня гораздо больше, чем предстоящая зачистка, где мне придется играть на стороне врага.

Переступив порог флаера, Эд скупо со всеми здоровается и занимает свое место — ведет себя, как всегда. На Оллеба он предпочитает не смотреть, чтобы не искушаться.

Сержант включает все экраны и говорит:

— Ознакомьтесь с новыми вводными. Красным выделен квадрат на карте, который нам предстоит зачистить.

Не глядя на карту уточняю:

— Кого зачищаем? Всех, кто под руку попадет? Женщин, детей тоже? И как мы определим, где трикстер, а где простой черноротый?

— Никак. Разнарядка мочить всех.

Перевожу взгляд на карту, пытаюсь понять, где находится место зачистки, и волосы встают дыбом: полуразваленное здание находится возле самой поверхности, именно там обосновалась моя стая.

— Чего тебя перекосило? — язвительно замечает Оллеб — видимо, мне не удалось скрыть эмоции. — Ты же мочил озверелых! Вот представь, что зачищаем их племя.

Менять что-либо уже поздно. Замочить команду — навсегда закрыть себе путь наверх, играть по их правилам — уничтожить тех, ради которых все это затеялось. Да и не смогу я выстрелить в ту же Гитель или Дэна. Буду действовать по обстоятельствам и незаметно подыгрывать своим.

Эд поворачивается к нему вместе с креслом, порывается что-то сказать, но показываю ему кулак, и он передумывает. Но все-таки не выдерживает:

— А детей-то зачем мочить? Можно ведь продать трансплантологам.

Укол проходит мимо Оллеба, готовящего флаер ко взлету. Он со знанием дела отвечает:

— Они все больные, жрут всякую гадость. Это ж как надо отчаяться, чтобы согласиться на орган черноротого, а не взять здорового донора из питомника.

— Ага, — поддакивает Кир, смачно зевая.

До меня доходит, что П-1 — первый питомник. Только где он находится, неизвестно: на карте такие заведения, понятное дело, не обозначены.

Взлетаем почти до ступеней третьего уровня — гораздо выше разрешенных воздушных линий. Оллеб задает курс автопилоту и говорит:

— Переодевайтесь в боевую форму, готовьте гермошлемы.

Форма привычная взгляду: черная облегающая, в какой обычно приходили враги. Кевларовые пластины по всей спине, спереди, на бедрах. Не слишком надежная защита, пробиваются средним калибром, но гасят инерцию пули, и ранения чаще всего не смертельные. А вот если из дробовика, да самодельными патронами… Зверобогие всегда переоценивали защиту хлипкой брони. Взять хотя бы шлем, разлетается только так!

Облачившись, ощупываю себя и озвучиваю мысли о том, как ненадежна броня, все смотрят с печалью.

— Бессмысленное утяжеление, — резюмирую я, хотя понимаю, что не сниму гермошлем, чтобы меня не узнали трикстеры.

Оллеб выводит изображение на экран. Здание с провалившейся в двух местах крышей лепится к бетонному монолиту ступени, стекла в половине окон выбиты или заколочены. Молодцы трикстеры, удобное место, есть куда при необходимости бежать. Только бы они Элиссу в панике не бросили. При мысли о ней по телу разливается тепло.

— И как ты себе это представляешь? — спрашиваю у Оллеба. — Мы вдарим по зданию, и люди оттуда выбегут под наш огонь?

Сержант громко усмехается и с самодовольством говорит:

— И что ты делаешь во внешнем патруле с такой информированностью? Как с тобой работать?

На мою защиту становится Кир:

— Освоится! Он же недавно прилетел. Видел бы ты, как он тренера уделал!

Оллеб снисходит до объяснений:

— Мы лишь обеспечим огневую поддержку воякам, грязную работу выполнят они. А ты просто сиди да наводи турели на движущиеся мишени.

Руки опускаются. Все еще хуже, чем думалось поначалу. Я никак не смогу помочь нашим, буду сидеть и смотреть, как их расстреливают. В итоге, скорее всего, психану и начну мочить вояк.

— Кстати, где они? — беспокоится Кириан. — Должны уже быть тут.

— Дорогу освобождают, — говорит Оллеб, держащий с ними связь. — Сейчас…

Что-то бьет в днище флаера так, что меня выбрасывает из кресла, но успеваю сгруппироваться, приземляюсь на четыре конечности, обхватываю кресло. Салон заливает тревожный красный свет, гудит сирена, тянет гарью. Флаер дает крен, и распростертое тело Кира, потерявшего сознание при падении, сползает по наклонному полу. Оллеб, оставшийся в кресле, щелкает кнопками, крутит руль, перейдя на ручное управление, и отчаянно матерится.

— Повреждено крыло. Теряем управление! Снижаемся!

Ай да наши, ай да молодцы! Моя школа! Дежурные засекли нездоровую активность, перекрыли дорогу, сбили флаер, и сейчас идет экстренная эвакуация. Вдалеке бахнуло, еще и еще раз. Теперь передо мной стоит задача выжить и вернуть засранца Кира в кресло, чтоб его не убило при ударе о землю. Держась за кресло, пытаюсь до него дотянуться.

Сострадание +1 (итоговое 5 ЕД).

Неожиданно!

Видя мои потуги, Кириана хватает Эд, но волочить напарника не приходится, он очухивается и, вытирая кровь с рассеченного лба, садится на место, пристегивается.

Только успеваю защелкнуть ремень, как флаер боком ударяется оземь, и нас подбрасывает. Из меня вышибает дух, не будь кевларовых пластин, ремнем сломало бы ребра и ключицу.

Последний раз мигнув, красные лампы гаснут, погружая салон в темноту. Оллеб продолжает материться, по салону ползет луч фонарика. От дыма нечем дышать.

— Надо уходить, — кричит Эд. — Сейчас рванет.

— Дверь заклинило, — отзывается Оллеб. — А на люке экстренного выхода мы лежим.

Не рассчитывал я поджариться в консервной банке. Вылезаю из кресла, бегу по вогнутому боку машины, который стал полом, отдираю кирку и лом, прикрепленные возле люка экстренного выхода, и спешу в хвостовой отсек, где есть еще один грузовой люк.

— Тоже заклинило, — доносится голос Оллеба.

Плевать! Программа бросается меня спасать, выделяет люк зеленым квадратом, красным показывает, где деформированный корпус мешает механизму: внизу часть обшивки смяло, и ею заблокировало люк.

— Эд, нужна твоя помощь! — ору я, размахиваюсь и бью киркой пол, стараясь распрямить кусок обшивки.

Парень светит на люк, и я на миг слепну.

— Выключи или свети вбок. Иди сюда.

Пока он добирается, бью киркой между створками, чтоб образовался зазор, сую туда ломик, передаю его Эду.

— Надо освободить механизм. Я пытаюсь это сделать, ты мне помогаешь: одновременно с моими ударами работаешь ломом.

— Понял!

— На счет «три».

Работаем мы слаженно: трикстер и культист Ваала, подгоняемые перспективой поджариться заживо. Снаружи что-то горит, обшивка нагревается, мы задыхаемся, дым выедает глаза. Надеваю шлем на случай, если полыхнет, велю остальным сделать так же. Створки удается распахнуть с шестого удара, нас облизывает языками пламени, Эд инстинктивно отступает назад, но хватаю его за руку и увлекаю в бушующее пламя.

Мгновение — и мы бежим прочь от объятого пламенем флаера. Несколько мгновений — и огонь доберется до топливного бака… Оборачиваюсь и вижу фигуры Оллеба и Кира, бегущих к нам.

Падаю, накрывая руками голову, и кричу:

— На землю, сейчас рванет!

Мысленно считаю до десяти. Флаер взрывается на счет «пять». Над головой со свистом проносится горящий кусок обшивки, рассыпая искры. Или кажется, или на самом деле слышу радостные возгласы наших. Вдалеке лает автомат.