"Фантастика 2024-118". Компиляция. Книги 1-27 (СИ), стр. 1498
— Дашь пощупать? — спрашиваю её я, будто ребенок, упрашивающий родителя позволить раньше времени открыть праздничный подарок, ощущая как сковывающее и щемящее нутро напряжение расслабляется, а дышать становится легче.
— Вот тут… Положи руку сюда…, - нежным шепотом говорит мне она, проглатывая слезы радости, задирая блузку и обнажая живот в жутких синих разводах, подведя мои пальцы к нужному месту, чуть ниже пупка.
Затаив дыхание, я весь обращаюсь в «слух», ожидая прикосновение живого существа к кончикам пальцев, моего третьего ребенка, «зреющего» в чреве любимой женщины.
Крошка не заставляет себя долго ждать и я получаю в «подарок» долгожданный «пинок». Легкий и едва ощутимый удар через натянутую кожу живота. Прикосновение, которое не спутаешь ни с чем другим. Маленький толчок маленького человечка, который так много значит для нас двоих. Зависших в открытом море на крохотной на фоне бескрайней воды лодке. Переживших жуткий апокалипсис. Измученных лишениями. Почти отчаявшихся и сдавшихся под напором крутых поворотов судьбы.
Но теперь, наполненных новой надеждой о том, что все с нами может быть хорошо…
Ужин
— Что мы будем теперь делать? — спрашивает супруга, задумчиво помешивая вилкой содержимое железной, сколотой по краям, миски, представляющее собой неаппетитно выглядящее варево из быстрорастворимой лапши и склизких кусков консервированной говядины.
Жене понадобилось не больше четверти часа, чтобы приготовить скромный ужин из найденных на яхте продуктов, приспособив для этих нужд крохотную, работающую от газового баллона, плиту. Я смотрел на неё исподтишка и удивлялся, как быстро она смогла переключиться с недавно пережитой драмы на выполнение бытовых обязанностей, ловко разобралась в незнакомой обстановке и нашла нужную утварь. И лишь изредка замирала, смотрела сквозь стекло иллюминатора на клонящееся к горизонту солнце, ощупывала живот и тяжело вздыхала.
Теперь мы все сидим за обеденным столом в главной каюте. Перед каждым из нас — тарелка с едой, несколько сухарей из пакета и по стакану черного чая, разведенного для экономии из одного одноразового пакетика. Мы ни разу не заговорили с женой о том, что с нами произошло, стараясь не замечать «слона в посудной лавке». Наступит час, решил я, когда эмоции улягутся, то мы выберем для этого подходящее время. Но только не сейчас, когда рана все еще открыта и пульсирует, только начиная обрастать тонкой защитной коркой.
— Будем искать выживших…, - после паузы реагирую на её вопрос я, сам не веря своим словам, но не найдя лучшего ответа, — очень вкусно, спасибо…, - добавляю я, чтобы сменить тему, хлопнув пальцем по краю своей опустевшей тарелки, которую я «прикончил» за неполные несколько минут. Лапша с мясом, действительно, оказалась неожиданно хороша, если игнорировать неприглядный внешний вид и не вспоминать об убогости продуктов.
— Мы не ели двенадцать часов…, - устало усмехается супруга, — я могла тебе кусок дерева сварить, тоже вкусно бы показалось. В любом случае, этого дерьма хватит ненадолго. Может, на неделю… Тушёнка, бич-пакеты, гречка, рис и сухари…, - брезгливо кивает она на провизию, ранее сложенную ею в стороне аккуратной кучкой, — мы долго так не протянем… И посмотри… Дети ничего не едят…
— Мама! Не хочу есть это коричневое… Оно некрасивое и пахнет! — старшая дочь капризно кривится расцарапанным лицом, которое я не смог обработать, не найдя на борту аптечку. Она отталкивает от себя нетронутую миску, на что подобным же образом реагирует и младшая, копируя поведение старшей сестры, успев, однако, «поклевать» пару вилок из своей тарелки.
— Ну, пожалуйста, девочки! Я уберу коричневое и водичку… Хотя бы лапшу! Вам же нравится лапша…? Это и есть она, только в бульоне. Она очень вкусная. Посмотрите, как папа быстро съел. Да, папа? Тебе же понравилось? Вкусно же? — просящим и срывающимся голоском жалобно тянет жена, напоминая интонацией неудачливого клоуна из третьесортного провинциального цирка, который пытается развлечь избалованных детей, которые не реагируют на его шутки, а лишь одергивают за неряшливые фалды и тянут за поредевший парик.
— Очень вкусно. Я бы и ваши порции съел. Но будет несправедливо, если я наемся, а вы останетесь с пустыми животиками…, - подыгрываю супруге я, копируя псевдо-веселую тональность голоса супруги.
— Бяк! Я не буду это есть, — упрямится старшая дочь.
— Бяк, — повторяет младшая, озорно улыбаясь, повторяя поведение сестры, воспринимая происходящее за игру.
— Ну, девочки! У меня ничего больше нет! Вы заболеете, если не покушаете, — взрывается супруга, истерично вскрикнув и всплеснув руками, а потом выхватывает из рук старшей дочери вилку, наматывает на неё желтые, брызгающие каплями бурой жижи, мучные спиральки, и подносит «угощение» ко рту девочки. На что та упрямо поджимает губы и лишь мычит, озвучивая свой продолжающийся протест.
— Открой рот! Вам нужно поесть! Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста!!! — кричит на девочку она, повторяя слова все громче и громче, и с силой проталкивает зубья вилки между сомкнутых зубов дочери, которая вдруг резко одергивается, скинув содержимое вилки себе на колени, и принимается истошно вопить, ухватившись обеими руками за губы.
— Боже, что ты творишь! — бросаюсь я к девочке, которая в слезах корчится от боли из-за оказавшейся царапнутой острием вилки десны.
Все оставшееся время, пока солнце перезревшим апельсином степенно закатывалось за морской горизонт, освещая алыми всполохами темнеющее небо, и окрашивая в неестественный кирпично-красный цвет наши бледные лица, мы носимся по каюте, суетясь возле дочери, а супруга выпрашивает у девочки прощение.
Когда страсти успокаиваются, а дети все же соглашаются немного поесть, запив еду остывшим черным чаем вприкуску с сухарями, то я осмеливаюсь осторожно продолжить прерванный ранее разговор.
— Этой еды нам хватит…., пока мы не найдем других выживших, — тихо говорю я жене, ощущая накатывающую расслабленность в теле, возникшую после насыщения желудка долгожданной пищей. Я стою возле стола, повернувшись лицом к иллюминатору, и наблюдаю как пылающий солнечный диск с почти слышимым шипением погружается в прохладное море. И дико хочу выпить и покурить, жалея о том, что на борту от прежнего хозяина не осталось ни единой сигареты или грамма спиртного.
— Каких выживших? Ты собрался куда-то плыть? Куда плыть? Мы остались одни. Никого больше нет…, - бесцветным голосом реагирует супруга, устроившись на кушетке и уложив девочек у ног, которые теперь отвлеклись разглядыванием трещин на кожаном покрытии дивана, находя в них схожесть с персонажами известных мультфильмов.
— Если остались в живых мы, значит могли и другие, — не соглашаюсь с супругой я, — наблюдая как солнце окончательно ныряет за горизонт, все ещё продолжая освещать небо палитрой бледнеющих оттенков красного, — буду рацией слушать эфир, может кто-нибудь и отзовется, — добавляю я, озвучив неожиданно пришедшую в голову идею.
Отвернувшись от иллюминатора, я упираюсь взглядом в приборную панель и нахожу яхтенную рацию. И вдруг осознаю, что именно с этого устройства погибший хозяин лодки ранее связывался со мной, когда мы прятались в магазине, призывая к себе и заманивая в ловушку.
— Если она работает… Ты даже не знаешь, есть ли на этой лодке электричество…, - язвительно комментирует супруга, намекая на сгущающиеся сумерки и явно оседлав «конек» пессимистичного и пассивного критикана.
— Уверен, что работает, — миролюбиво усмехаюсь я. И безошибочно нахожу и включаю тумблер освещения каюты, предполагая, что электрическое питание поддерживается от небольшой солнечной панели, устроенной на корме между бортами.
Приятный электрический свет, полившийся из скрытых за панелями ламп, теперь уютно освещает пространство каюты, заставив замигать несколько красных лампочек на приборной панели. На что лицо супруги смягчается, а брови приспускают фирменные «домики».