"Фантастика 2024-118". Компиляция. Книги 1-27 (СИ), стр. 1386
Когда на ее пути попадались врачи в белых халатах, пациенты в пижамах, приходящие посетители, все с завязанными на лицах масками, то она пугливо шарахалась от них, словно от прокаженных, будто в каждом встречном она видела непосредственную угрозу их жизням.
Она сквозь зубы проклинала саму себя, что решила прийти в больницу в такое время. Что решила навестить престарелую свекровь, после того, как ту, пару дней назад, увезли в кардиологическое отделение центральной городской больницы с разбившим старуху гипертоническим кровоизлиянием в мозг.
— Дура! Дура! Поперлась! И дочь взяла! Дура! В городе кругом вирус! А я пошла!!! С едой, банками и склянками, как проклятая! Думала, что голодать будет бабка на казенных харчах, и никто из ее гнилых родственников ее не навестит. Только я! Дура!! Дура!!! Из-за кого, спрашивается, метнулась?!! Из-за полоумной выжившей из ума ведьмы, которая отравляла мне жизнь десять лет? Пропади она пропадом! Она и ее бездельник сын!!! О, боже!!! Дура! Дура!! Дура!!! О ребенке даже не подумала!!! Надо было хотя бы девочку у соседей оставить!!! Нет же! Поперлась! Через половину города! На автобусе!!! Когда все вокруг заразные! Дура! Дура!! Дура!!!
Каждый раз, когда она произносила очередные слова ругательств, в намокшую от ее разгоряченного дыхания маску, то пустые банки и бутылки в сумке на ее плече, в которых она привезла для свекрови домашнюю пищу, звонко стукались друг о друга и ударялись женщине в бок. Но она этого не замечала. Все, о чем она думала, это о том, что им нужно как можно быстрее выбраться из здания больницы, добраться через охваченный эпидемией коронавируса город до дома, закрыть за собой дверь, а потом сесть и подумать что делать дальше.
— Что она мне наговорила, злобная старуха, а?!! Ну ведь умом тронулась же! И так была конченная сука, а теперь, когда кровь извилины залило, то совсем сбрендила!!! О боже, сохрани нас господь!!! Что же это, а?!! — продолжала злобно бормотать она, резко дернув дочь за руку, заметив, что та в очередной раз замешкалась на повороте.
Когда очередной встречный случайно перегородил ей дорогу, то женщина истошно, истерично вскрикнула, словно выплеснув через край переполненной бурлящей кастрюли варево из злости, обиды и страха, едва умещающегося в ее уставшем от тяжелого быта и истерзанном неудачным браком теле.
Когда ошарашенный мужчина, с круглыми от удивления глазами поверх маски, обошел ее мимо, то она остановилась, чтобы перевести дыхание, и, вдруг, ощутила, как слезы, без какого-либо предупреждения, непроизвольно брызнули из ее глаз.
Она прислонилась к стене, аккуратно сняла маску и ей же торопливо принялась вытирать глаза, стыдясь показать окружающим свою слабость.
— Мама…, почему ты плачешь? — тоненьким голоском спросила девочка, недоуменно смотря на мать снизу вверх.
— Ничего! Маску крепко держи! — рявкнула та на дочь в ответ, вытирая остатки влаги на лице и приспосабливая маску на место.
А потом, ощутив укол вины перед дочерью, что отыгрывает на ней свои взрослые проблемы, то опустилась к ней и крепко обняла, ощутив грудью ее крохотное тщедушное тельце.
— Мы сейчас побыстрее пойдем домой, хорошо детка! Ты главное держи маску на месте и не мешкай, хорошо? — смягчив тон сказала она девочке в ее маленькое полупрозрачное ушко, украшенное серебряным гвоздиком, — твоя мама обо всем позаботиться, она справиться, не нужен нам никто. Ни твой отец, ни твоя бабка…
— А с бабушкой все будет хорошо? — спросила девочка.
— Да что с ней случиться, с твоей бабкой! Она нас всех переживет, — с горечью ответила мать, вспоминая о том, что ей пришлось пережить.
Пережить два дня назад…
Старуха
В один из будних дней, когда она возвращалась вечером со службы. Уставшая. С красными от утомления глазами. Вынужденная, по приказу работодателя. выходить на работу в офис в период карантина. После долгих часов обработки цифр на бухгалтерских документах. С сумкой, полной продуктов, в одной руке. Держа пятилетнюю дочь во второй, забрав ее из местного муниципального детского сада. Преодолев долгий путь из центра города, сначала через десять станций на метро, потом через двенадцать остановок в переполненном и душном автобусе, рискуя подхватить знаменитую заразу. В их отдаленный неблагополучный пригород, тесно застроенный полулегальными частными домами приехавших из провинций бедолаг. Таких же, как она, ее муж и свекровь, живущих в домах, наспех построенных из подручных, бог знает каким образом доставшихся материалов.
Ее супруг уже как неделю не появлялся дома, после того как его выгнали за пьянство с последнего места работы охранником в магазине. С работы, за которую он не держался. И которую он даже с радостью потерял, освободив время для друзей-бездельников, к которым немедленно присоединился, уехав на чью-то дачу, якобы, чтобы помочь строить баню. А на самом деле, чтобы целыми днями и ночами пить с ними водку и играть в карты. Ещё проигрывать деньги на спортивных ставках, которые умудрялся на кабальных условиях получать займами в мутных ростовщических конторах. Оставив ее одну обслуживать его почти не ходячую восьмидесятилетнюю мать, смотреть за дочерью и домом и успевать ходить на работу. При этом, принося в дом единственный небольшой источник дохода, за исключением мизерной пенсии старухи, которая та до копейки отдавала сыну, чтобы он их тут же спускал на выпивку и ставки.
Бабка же, с первого дня, как они с ее сыном поженились и как он привел ее в их неказистый, трехкомнатный, отапливаемый углем дом, невзлюбила ее, при любом удобном случае унижала и заставляла работать по дому без права на отдых. Даже когда она, после трех выкидышей, родила дочь, пережив пять лет безуспешных попыток зачать. Но и тогда она не получила похвалы от свекрови, обвинившей ее в том, что ее чресла способны только давать гниль или выплевывать девок, тогда как она надеялась получить внука.
Наверное, как она думала, бабка вела себя таким образом из ревности к единственному сыну. Или из простой природной вредности. А может потому, что и над бабкой в свое время измывалась ее свекровь. И теперь та брала назад то, что отдала, когда была молодой.
Такова была ее жизнь. Трудная. Лишенная радости. Полная агрессии и несправедливости. Жизнь, заставляющая ее, все еще молодую тридцатилетнюю девушку, выглядеть на все сорок. Но другой жизни она не знала. Так как и сама была из похожей семьи, из которой сбежала, как только встретила первого предложившего жениться парня.
Женщина прошла знакомым путем от главной дороги к своему дому. Вдоль покосившегося забора, освободив руку и выудив из сумки нужные ключи от калитки и дома. И с удивлением обнаружила, что калитка была настежь открыта.
Пройдя во двор, она взглянула в сторону крыльца, где по обыкновению, каждый теплый день устраивалась бабка, на своем привезенным из деревни старом рассохшемся деревянным стуле, ожидая ее прихода с работы, готовая выдать снохе новую порцию поручений и унижений.
Но на крыльце никого не было.
Женщина пересекла двор и поднялась на крыльцо, на котором стоял пстой бабкин стул. Она подошла к двери и дернула за ручку. Дверь была закрыта. Попытки открыть дверь ключом также не увенчались успехом. Дверь была закрыта не на замок, а на щеколду с внутренней стороны.
— Бабуля!!! — выкрикнула она, пытаясь привлечь внимание старухи.
Никто не ответил.
Оставив девочку на крыльце, она подошла к ближайшему окну и всмотрелась внутрь дома. Не обнаружив движения, она обошла дом и всмотрелась в другое окно.
— Бабуля, открывайте! Мы пришли! Вы закрыли дверь изнутри. Откройте! — продолжала выкрикивать она, ощущая как нарастает тревога и предчувствие того, что с бабкой случилась беда.
И тут, она заметила внутри движение.
— Бабушка! Я тут! — радостно завопила она, увидев старуху в темноте коридора между комнатами.