Лотосовый Терем (СИ), стр. 158

Ван Баши сначала принял “дагэ” небожителем, спустившимся на землю специально, чтобы выручить его из пучины бедствий, но Ли Ляньхуа так долго смотрел на него, что даже у такого глупца как он волосы встали дыбом.

— Дагэ?

Ли Ляньхуа кивнул, поразмыслив.

— На втором этаже есть гостевая комната, там чаши для вина, писчие кисти, тушечница и прочее, ничего не двигайте, и можете пожить там некоторое время.

Ван Баши принялся отбивать земные поклоны, не имея иного способа выразить свою благодарность.

— Однако вы должны помочь мне с одним делом, — с серьёзным видом сказал Ли Ляньхуа. — Дело срочное и жизненно важное, кроме вас, никто с ним не справится.

— Я сделаю всё, что скажет дагэ, — обрадовался Ван Баши. — Дровник “Чертогов румянца” сгорел, я боюсь туда возвращаться, если могу чем-то помочь, то лучше и не придумаешь.

Ли Ляньхуа изящно склонил голову, по-прежнему постукивая по столу зажатой в белокожей руке шахматной фигурой.

Спустя время, за которое сгорела бы палочка благовоний, Ван Баши получил от Ли Ляньхуа “срочное и жизненно важное задание, с которым никто другой не справится” — пересчитать деньги.

— Здесь явно должна быть сто одна монета, но, как ни считаю, у меня всегда получается сотня, — с сожалением сказал Ли Ляньхуа, вручив ему связку монет. — Помогите пересчитать.

Ван Баши за всю жизнь не видел столько денег. Польщённый неожиданной честью, он с волнением, но добросовестно принялся за работу по подсчёту.

Глава 77. Повесть о повешенной свинье

На следующий день Ван Баши поднялся ещё до петухов, проворно подмёл и вытер весь терем сверху донизу, хотел ещё сварить дагэ жидкую рисовую кашу или что-то вроде того, но в доме не было ни зёрнышка риса, ни кухни — только подставка с углём, чтобы греть воду. Пока он хлопотал, Ли Ляньхуа спал, не высказывая ни малейшего намерения вставать.

Трижды прокричали петухи, солнце давно взошло.

Ван Баши ещё несколько десятков раз пересчитал связку медяков, и только тогда Ли Ляньхуа наконец лениво поднялся с постели. Едва он успел одеться, как снаружи послышался грохот, двери “Благого лотосового терема” пинком распахнули, и внутрь вошёл мужчина средних лет в золотом парчовом халате и с мечом в руке.

— Где Ван Баши? А ну подать мне его!

Ли Ляньхуа только оделся и спустился вниз, держа в руке чашку воды, поданную Ван Баши, как неожиданно его глазам предстал человек в золотых одеждах с жестоким лицом и враждебным поведением. Не успел даже рта раскрыть, чтобы поинтересоваться, кто явился и как и когда собирается рассчитаться серебром за сломанные двери…

— Ли Ляньхуа, — веско произнёс мужчина в золотых одеждах, — на взгляд “Ваньшэндао”*, в “Благом лотосовом тереме” нет ничего особенного, его не назовёшь пучиной дракона и логовом тигра, мне нужен только Ван Баши, так что посторонись.

Ваньшэндао — “десять тысяч святых учений”

В последние годы притязания Цзяо Лицяо всё росли, и, помимо возрождённого ордена “Сыгу”, противостоял ей также союз “Ваньшэндао”, что образовался в Цзянчжэ уже несколько лет назад и объединил силы и связи тридцати трёх улиньских школ для совместных действий и стратегических манёвров. За несколько лет “Ваньшэндао” стал самым сильным объединением Улиня, занимался как законной, так и преступной деятельностью, и даже местные власти вынуждены были относиться к нему с достаточным уважением.

— Господин Цзинь*, — улыбнулся Ли Ляньхуа. — Забрать Ван Баши вы можете, но чем же провинился служка из “Чертогов румянца”, что “Ваньшэндао” придаёт ему такое значение и даже послал за ним важного человека?

Цзинь — здесь “золотой”

Несмотря на суровый облик и свирепый вид человека в золотом, Ли Ляньхуа вовсе не рассердился и оставался дружелюбным.

Когда его назвали “господин Цзинь”, мужчина заметно остолбенел.

— Моя фамилия не Цзинь.

— В доме Ван Баши повесили свинью, к “Ваньшэндао” как будто… имеет мало отношения… — не обращая внимания на возражения, проговорил Ли Ляньхуа.

— В развалинах его дома нашли бирку “Иглы запутанных облаков” Фэн Сяоци и сломанное копьё. Уж не препятствуешь ли ты? — гневно вопросил мужчина в золотом.

— Фэн Сяоци? — сдвинул брови Ли Ляньхуа.

— Дочь главы союза “Ваньшэндао”, Фэн Цина, — кивнул человек в золотом.

— Выходит… свинья и правда не просто так. Ван Баши, — пробормотал Ли Ляньхуа, бросив взгляд на служку “Чертогов румянца”.

— Я здесь, дагэ, — тут же отозвался тот, когда к нему обратились.

— Господин Цзинь хочет задать тебе несколько вопросов, смело ступай с ним и не волнуйся, он не доставит тебе трудностей, — с серьёзным видом произнёс Ли Ляньхуа, указав на человека в золотых одеждах.

У Ван Баши от страха душа разума улетела, а душа тела рассеялась, он вцепился Ли Ляньхуа в штанину, слёзы полетели во все стороны.

— Дагэ, дагэ, не бросай меня, я не пойду, где дагэ, там и я, умру, а не пойду, не хочу идти с чужими, дагэ-э…

Ли Ляньхуа вздохнул, прикрыв лицо. Мужчина в золотом приподнял брови, стремительно подошёл, схватил Ван Баши и хотел было утащить его, вот только не ожидал, что тот пусть и низенький и коротконогий, но силой обладает поразительной — мёртвой хваткой вцепился в ногу Ли Ляньхуа и ни в какую не отпускал. Тянуть его было неприлично, человек в золотом потемнел лицом и наконец потерял терпение.

— Раз так, прошу хозяина Ли поехать с нами.

— Я не против съездить в “Ваньшэндао”, — деловито ответил Ли Ляньхуа, — но вы вышибли мне двери, и если пока меня не будет, дом ограбят…

Брови мужчины в золотых одеждах слегка дёрнулись, он скрипнул зубами.

— Разумеется, союз “Ваньшэндао” починит вам двери, идёмте!

— Обещание господина Цзиня стоит тысячу золотых, отправляемся, — радостно встряхнул рукавами Ли Ляньхуа.

Мужчина ещё сильнее скривился — его фамилия не Цзинь! Но с таким трудом удалось поймать человека, и конечно, у него не было желания препираться с Ли Ляньхуа. Он поднял руку.

— Идём!

Видя, что дагэ тоже едет, Ван Баши преисполнился радости и, следуя вплотную за Ли Ляньхуа, вышел из дома за роскошно одетым человеком.

Снаружи ждала карета, они залезли в неё, и быстроногие кони тут же помчались, взметая пыль копытами.

Карета была скромная, ничем не украшенная. “Господин Цзинь”, с головы до ног разодетый в золотое, поджал под себя ноги и прикрыл глаза. Ли Ляньхуа слегка зевнул, скользнул взглядом вокруг и вдруг заметил в углу свёрток в три с лишним чи длиной. Предмет был завёрнут в жёлтый атлас, но кусок ткани оторвали, а не отрезали, и нарисовали на нём что-то густой тушью — вроде и не дракон, но нечто похожее на него. Он довольно долго разглядывал эту вещь.

— Господин Цзинь, что это? — вдруг спросил он.

— Я не меняю ни имени в пути, ни фамилии при остановке, — разозлился мужчина в золотом. — Меня зовут “Ветер, ревущий на тысячи ли” Бай Цяньли.

— А, — Ли Ляньхуа посмотрел на него с виноватым видом. — Так что это?

Бай Цяньли бросил взгляд на свёрток, и гнев его неожиданно ослаб.

— Меч.

— “Шаоши”*, верно? — спросил Ли Ляньхуа.

“Шаоши” — наставник юности.

Бай Цяньли замер.

— Да.

Ли Ляньхуа с теплотой посмотрел на свёрток, а через миг слегка усмехнулся.

— Вам знаком “Шаоши”? — удивился Бай Цяньли.

— Знаком.

— Этот меч в своё время носил на поясе Ли Сянъи, — сказал Бай Цяньли. — У него было два меча — твёрдый и гибкий, твёрдый — “Шаоши”, а гибкий — “Вэньцзин”*, и оба утонули в море вместе с ним. Несколько лет назад один человек ловил рыбу в Восточном море и случайно выловил “Шаоши”, с тех пор этот меч переходил из рук в руки и сменил сорок три владельца, пока не попал ко мне. — Он равнодушно добавил: — Вот судьба знаменитого меча…

Вэньцзин («吻颈») — целующий шеи. Вероятно, название происходит от выражения «刎颈之交», которое означает «друзья на всю жизнь, готовые умереть друг ради друга».

Ли Ляньхуа уже и не смотрел на меч, но после этих слов снова бросил на него взгляд.