Сочинения в стихах и прозе, стр. 29

Взгляд на просьбу к Александру I достойнейшего сына фельдмаршала Румянцева-Задунайского, о дозволении ему в честь отца своего памятник воздвигнуть

Простое воспоминание о Задунайском, преславном герое блестящих времён Екатерины, трогает истинного россиянина. Но какой сладостный восторг должен разлиться по душе читающего сей образец сыновней нежности и пламенного усердия к отечеству? Без сомнения, обе сии добродетели водили пером знаменитого просителя в изящном изображении его изящного намерения.

«Каждый сын в праве воздвигать пышные монументы отцу своему. Меня убеждает сердце, что когда наравне с другими коснусь я примеров, не воздам Задунайскому ни по за слугам, ни по собственной обязанности». Вот слова, начертанные сыном России и сыном Румянцева! Чувствует он всю цену заслуг открывшего россиянам тайну всегда побеждать неверных (так сказал Карамзин о герое Кагульском), чувствует великость, святость обязанности к отцу, даровавшему не одну жизнь, часто бедственную, но и способы достигнуть вожделеннейшего блаженства: заслужить особенную доверенность монарха, особенное уважение сограждан и к блеску славы отцовской придать луч славы собственной.

Далее говорит проситель: «следуя такому побуждению, я принял на себя пойти другою стезею и в новом виде в честь отца моего памятник поставить». Взглянем на монумент, который считает он достойным одного из первых военачальников России, и первого своего благодетеля. Великолепие, искусство не ослепит, не изумит нас, и кто имеет сердце подобное мрамору, иди – удивляйся мраморам: памятник Задунайского тебя не тронет. Но для чувствительного – какое зрелище! Шесть русских офицеров, под знамёнами поседевших, из коих, может быть, иной сражался при Кагуле,* находят убежище, покой, довольство подле священного праха великого вождя россиян. Сими почтенными воинами окружается гроб Задунайского во время печального панихид отправления. Что величественнее и достойнее памяти мужа славного? Что способнее воспалить быстрого юношу огнём непобедимого мужества и в самом престарелом защитнике отечества питать искру геройства, вместе с силами его исчезнуть готовую? Древность гордится оным пышным, хладным, ничтожным мавзолеем! Скромный, живой, благотворный памятник сей Задунайского, украшая теперь счастливые берега днепровские, украсит некогда летопись времени нашего. Да умножатся в России подобные монументы! И тогда забудут обелиски египетские! Сие новое превосходное изобретение, сей порыв души благородной изображён достойным его образом. Краткость, ясность, простота, благородство, живость и разборчивость в словах и выражениях попеременно и вместе украшают сочинение. Оно, состоя в нескольких строках, возвысит почтеннейшего творца своего над многими творцами многих томов, огромных своею бесполезностью.

Пример правительства сильнее законов

Правительство есть душа гражданского общества. Ни государство, ни республика без него существовать не могут. Благоденствует ли народ, приходит ли в упадок: причиною тому, по большей части, правительство. Какие же средства употребляет оно для достижения великой цели – осчастливить миллионы людей? Законы и собственный пример. Что оба сии средства ему необходимы, сомневаться в тот, кажется, не должно. Рассмотрим, которое из них сильнее и надёжнее.

Закон напоминает нам, что выгоды общественной жизни покупаем мы ценою независимости своей; пример удовлетворяет врождённой нам склонности к подражанию; закон говорит рассудку, которого советы редко нам приятны бывают; пример действует более на сердце, коему охотно мы повинуемся. Первый, будучи нечто отвлечённое, весьма не на долгое время останавливает внимание наше, а последний всегда почти у нас, так сказать, пред глазами.

От чего произошла у предков наших пословица: каков царь, такова и орда; она выведена из опытов многих веков. Издревле были в России законы, но видно, что пример действовал сильнее, нежели они.

Великие законодатели чувствовали истину сию. Не упоминая о Ликургах и Селевках, скажем нечто о нашем Петре несравненном.

Россия, любезное отечество моё! Что ты была до времени Петрова? Я не верю иностранцам, которые сынов твоих тогдашних уподобляют медведям. Хулу они на тебя произносят. Однако ж, если помыслю, каких трудов стоило Петру заставить тебя восчувствовать силы твои и достоинство, то могу ли не удивляться грубой твоей простоте и невежеству?

Пётр преобразил Россию; но его могущественная палица не произвела бы, подобно Моисееву жезлу, чуда над сею дикою скалою. Не одну власть самодержавного государя употребил он; нет; он соединил с нею волшебную силу примера. Часто, весьма часто видели россияне в Петре не величественного монарха, окружённого пышными министрами, кичливыми военачальниками, гибкими царедворцами, но по̀том и пылью покрытого работника среди грубых, простодушных товарищей его! Так Зевес, оставя гром и блеск божества, снисходил на землю в виде смертного. Но древний бог сей, повелитель богов, принимая человеческий образ, принимал и постыдные слабости людей. Горе тому, кто последовал примеру его! Не таков Юпитер-Пётр. Он был бог и в порфире, и в одежде простого гражданина, и с громом в руках, и с секирою. Чудесною деятельностью сообщал всем, от министра до матроса, электрическую искру божества своего. Когда, восстав от трона, становился в ряд с подданными своими, то в темноте низкого звания его искра сия блистала ярче, нежели при свете царского величия. На поле славы, во храмах веры и правосудия, везде являл он собою образец совершенства. Робкие науки, призванные им из стран отдалённых в землю, населяемую грозными чадами Севера, питомцами невежества и суеверия, чувствовали одобрение, видя, что могущий их покровитель удостаивал высоким своим посещением смиренные ещё убежища их, и беседовал с ними в царских своих чертогах. Так великий, первый император российский, служил подданным своим примером во всех гражданских добродетелях. И что же? Россия, которая несколько веков дремала, вдруг пробудилась и одним исполинским шагом поравнялась с знатнейшими европейскими державами на пути ко славе и просвещению.

Гимн Славе, или Восторг Александра Македонского пред его походом в Персию

Слышу глас трубный! Се ты зовёшь меня вслед за собою; се ты, о Слава! сердца моего единая радость, единая отрада и наслаждение; Слава! жизнь моя, душа моя, блаженство моё! Слава! ты первое блаженство моё; ты кумир, которому наиболее покланяюсь, и в жертву тебе готов я принести и мир весь и себя. Помыслю только о Славе – и прелесть роскошей исчезнет. Цепи из сладостных восторгов составляли для меня сирены – и рай утех отверзался предо мною; цепи волшебные влекли меня к себе розами, прикрытые сети ожидали меня – и, усыпляемый сладострастным пением, клонился уже я к объятиям неги; но воспомянул вдруг о Славе и о величии моём помыслил. Ужаснулся слабости моей – и стыд наполнил душу мою. Вдруг солнце от меня отвратилось и тени предков моих восстенали: они зрели меня в уничижительном забвении. Воспылал огонь на ланитах моих; очи мои не познали меня: ты ли Александр? вопрошали они. Разверзлись небеса – и явилась Слава; снишла на златое облако, махнула крылами и облетела вселенную. Она опустила завесу нощи пред очи ленивых и грубых; от облистания Славы померкли солнца, и непроницаемая мгла вечности озарилась. Возгласила подвиги героев – и пробудившиеся веки внимали ей. Ты низзрела на меня и взглядом умильным возвратила душу мне; порыв геройства потряс сердце моё и стремительная отважность закипела в груди моей от единого на тебя воззрения, от прикосновения ко мне лучей божественного лица твоего. Нисспустилась с высоты, и явив взорам моим чудесное некое стекло, разрушила очарование. Тогда открыла угрожавшую мне пагубу и показала сладострастие в истинном виде его – в виде гнусного чудовища. Постыдные страсти стремились поработить меня во время пылкой юности моей, – и в Славе обрёл я защищение моё. Она вознесла дух мой и поставила его превыше подлых наслаждений, избрав меня наперсником своим. Слава увенчает подвиги мои, по мере мужества моего увенчает их. С младенчества возлюбил я Славу и тщательно поучался в науке брани; образцы мои, герои древности, всегда пред очами моими, и дела их возбуждают во мне соревнование. Я буду бессмертен с ними и сохраню имя мое от забвения; увенчает меня Слава по мере стремления моего к ней: ищущему тебя летишь во сретение, и от нерадящего о тебе сокрываешься. Ты возбраняешь ничтожеству прикасаться к великодушным и храбрым, и велишь алчному чреву его питаться подлыми и женоподобными; ты возрастишь лавр мой, о Слава! ты малую сень его прострешь на всю подлунную; тобою преодолею коварнейшего врага моего — Роскошь, и вместе с нею повергну под пяту мою презренную рабу её – Азию. Сияй, Слава, во веки! не преставай блистать и тогда, когда угаснут солнца! Божество моё! ты избавляешь меня от ужасного небытия; ты Небу меня усыновляешь! все веки почтут любимца твоего; все народы принесут ему жертву удивления. Стремлюсь на поприще твоё! В конце его ожидает меня Мир на коленах и Бессмертие на троне.