"Фантастика 2023-139". Компиляция. Книги 1-20 (СИ), стр. 1101

— А золотая цепочка на щиколотке?

— Сантеро, — так же лапидарно ответил санитар.

— Слушай, если это запретная тема, так и скажи. А если нет, то объясни как следует.

Эухенио вздохнул и рассказал настырному боливийскому команданте про религию рабов-йоруба. Привезенные из Африки верования смешались на Кубе с католицизмом, да так успешно, что не только негры, но и многие мулаты и даже чистые гальего [109] стали ее последователями. Сливалась она не только с верой в святых, но и с шаманскими и знахарскими практиками, получилась такая нередкая для Латинской Америки «афрорелигия», не то, чтобы вуду, а больше похожая на малоизвестную бразильскую кандомбле. И настолько широко распространена, что компартия вынуждена закрывать на это глаза, ну, если адепты сантерии не зарываются.

В очередной раз Вася подивился, сколько намешано в кубинцах! Веселые, неунывающие люди, живущие порой в невообразимой нищете, в хижинах из пальмовых листьев, верующие католики и в то же время верующие в африканских духов-ориша, одновременно с обожанием Фиделя…

По дороге обратно они проехали несколько солидных, но явно пустующих зданий — как объяснил Эухенио, бывших казино. Их закрыли, как и многие кабаре, но пока не знали, как пристроить к делу. Без дела стояли не только развлекательные заведения, попадались и заброшенные богатые виллы, чьи хозяева либо попали под горячую революционную руку, либо сдернули в Штаты. Странный это город, местами брызжущий жизнью через край, местами призрачный…

Искай тогда среагировал мгновенно и дострелил последнего охранника. Затем выбросил разбитый пулей пистолет упавшего Васи, взрезал ему брюки вместе с ремнем, увидал разливающийся на глазах громадный синяк на пол-живота, погрузил касика и Катари в машину и довез до доктора Дуке.

Вопреки своему обыкновению, Игнасио немедленно прервал прием и занялся Васей. Сквозь тупую боль касик слышал заключение:

— …при пальпации слабоположительные симптомы раздражения брюшины. Вероятнее всего повреждены полые органы.

— Вы можете что-либо предпринять здесь и сейчас? — до предела серьезно спросил примчавшийся по вызову Иская Гильен.

— А что? Спазмолитик вколол, дальше надо бы операцию, но такую я сделать не смогу, да и после нее нужен госпитальный режим минимум недели на две. Есть у вас такая возможность?

Такая возможность нашлась через несколько часов, после того, как группа Гильена установила экстренный радиоконтакт со штабом Повстанческой армии. Пока срочно делали документы, Вася, сжав зубы, договаривался с Искаем, Гильеном и Катари о сигналах и способах связи — бог весть, куда его закинут! А Че без касика мог и дров наломать, так что пусть ребята послужат сдерживающим началом.

Еще семь часов ушло на дорогу (слава богу, асфальтированную, не трясло, как в горах) в Ла-Пас. К утреннему рейсу в Мехико успели только благодаря тому, что за руль сел Ньико и гнал так, что Вася уже смирился с предстоящей смертью в аварии на горной дороге. Сам десятичасовой перелет запомнился только из-за непрерывной боли и жажды, но Дуке, полетевший в качестве сопровождающего, разрешал только прополоскать рот. Он же несколько раз делал Васе инъекции морфия, несмотря на его слабые протесты и уговаривал потерпеть, вскоре все будет хорошо.

Поначалу Вася нервничал из-за того, что эвакуацией явно занималась косячная городская сеть Че, но потом постарался отключится от неприятных мыслей и ощущений. Получалось плохо — самолет кидало воздушными потоками и в животе все поджималось, росла боль, тупая и ноющая. В Мехико их встретили и тут же пересадили на рейс в Гавану. Еще три часа и… и никаких воспоминаний, в себя он пришел утром в госпитальной палате, с забинтованным по грудь животом и под капельницей, в атмосфере характерных больничных запахов. Зудели швы, слабость не давала даже поднять голову, а тошнота отбивала мысли о еде.

Первой к нему примчалась медсестра, весьма симпатичная креолка, убедилась, что все идет как надо, вильнула задом и удалилась. Потом приходили еще сестры или санитарки, кормили его, причем чуть ли не каждые два часа — жиденьким протертым супчиком, соками, желе… Заходил очень серьезный молодой врач, щупал пульс, мерял давление, слушал легкие, спрашивал о жалобах. Донимала боль, но Вася, памятуя о морфии в самолете, стоически переносил спазмы и прочие послеоперационные ужасы, лишь дважды согласившись на укол обезболивающего. Наконец, состоялось явление народу — под вечер прибыл оперировавший его хирург.

Судя по тому, как подобрались и напряглись все вокруг, включая начальника госпиталя, хирург оказался поглавнее. Плотный мужик с волосатыми лапищами, высокими залысинами, полуседой бородой и смешливыми хитрыми глазами, он быстро с шуточками-прибауточками, которым собравшиеся подхихикивали, а Вася понимал с пятого на десятое, осмотрел пациента. Быстро выдал рекомендации и стремительно удалился, на ходу снимая белый халат и мелькнув в дверях повстанческой формой verde olivo с черно-красными ромбами [110] на погонах.

Персонал и так относился к Васе с почтением, а после визита команданте ему аж неудобно стало, настолько все вокруг вились.

— Эй, — ухватил он медсестру за руку, когда та пришла на очередные процедуры, — а кто это был?

— Доктор Рене Вайехо.

Вася хотел было уточнить, но медсестра мягко освободила руку и вышла, зазывно покачивая бедрами. Не будь касик порезан и перебинтован, он бы решил, что в следующий раз ее нужно прихватить за попу.

Утренний осмотр принес некоторую ясность — проводившие его начальник госпиталя, пожилой доктор, к которому так шло определение «старорежимный», и уже приходивший к Васе молодой врач малость приоткрыли завесу над диагнозом. Контузия живота, поврежден тонкий кишечник, кусок пришлось вырезать. Хорошо что довезли всего за двое суток, затянули бы — и привет, инвалид или еще что похуже. Половину мудреных медицинских терминов Вася попросту не знал и все время переспрашивал, но врачи уверили его, что операция прошла успешно, у доктора Вайехо золотые руки и теперь предстоит долгая реабилитация, после которой он будет как новенький.

— Слушай, — спросил Вася специально приставленного к нему Эухенио, — а кто такой доктор Вайехо? Почему он в форме команданте?

Эухенио посмотрел на него, как на чокнутого — ну кто же не знает личного врача Фиделя Кастро!

Понемногу Васю выпускали гулять — сперва по коридору, потом, в сопровождении санитара, по госпитальному парку, затем, когда сняли швы, разрешили ездить в город. В прошлой жизни ему не довелось побывать в Гаване и вот теперь он набирался впечатлений за обе. Эухенио свозил его в старый город, где Вася вдосталь налюбовался колониальными домами в стиле барокко, проковылял по Пласа Вьеха, поглазел на Капитолий, построенный по образцу американского, но на полметра выше — знай наших!

Еще он оглядывался на фигуристых креолочек, уже освоивших юбки выше колена, и дважды вздрогнул, услышав русскую речь — по городу гуляли молодые ребята, все как один в клетчатых рубашках, которые кубинцы не носили, предпочитая однотонные. Скорее всего, это солдаты в увольнении, на Кубе вроде же целая бригада стояла.

Прокатились они и вдоль пляжа Малекон и вдоль бульвара Прадо, а вот Ла-Кабанью [111], куда попросился Вася, Эухенио технично замылил, предложив вместо крепости музей Революции. Но Вася не рискнул — слишком долгое хождение по залам могло буквально выйти боком. Оправдался Эухенио тем, что назавтра обещал свозить в Finca Vigia, дом Хемингуэя, но тут их постиг облом свыше — поступила команда сидеть и ждать. Чего или кого — не уточнили.

Ближе к вечеру примчался Вайехо, произведя в коридорах, палатах и кабинетах госпиталя небольшой ураган, ввалился к Васе и скомандовал:

— Собирайся, едем.