Безумные грани таланта: Энциклопедия патографий, стр. 336
СУМАРОКОВ АЛЕКСАНДР ПЕТРОВИЧ (1717–1777), русский писатель, один из видных представителей классицизма.
«Страдай, прискорбный дух!
Терзайся, грудь моя!
Несчастливее всех людей на свете я!»
А.П. Сумароков. «Элегии». 1768
«Быстрота, с которой Сумароков создавал свои произведения, может быть охарактеризована его пометкой на комедии “Трессотиниус”: “зачата 12 генваря 1750 г., окончена генваря 13-го 1750”. Крайне самолюбивый и строптивый нрав Сумарокова служил источником бесконечных ссор и столкновений, даже с ближайшими его родными… У вельмож его дразнили и потешались его бешенством; Ломоносов и Тредьяковский донимали его насмешками и эпиграммами… Не был счастлив Сумароков и в семейной жизни. Он был женат три раза… При всех слабостях и странностях Сумароков имел доброе сердце и готов был последним поделиться с бедняком. Он никогда не упускал случая заступиться за гонимого, выразить резкий протест против поругания человеческого достоинства в крестьянине. Самомнение его было чрезвычайно велико: он называл Вольтера единственным, вместе с Метастазием, достойным своим совместником». (Ляцкий Е., CD Брокгауз и Ефрон.)
«Нечаянно стихи из разума не льются, / И мысли ясные невежам не даются». (А.П. Сумароков. «Эпистола о стихотворстве».)
«Последние годы жизни писателя омрачены материальными лишениями, утратой популярности, пристрастием к спиртным напиткам, которое свело его в могилу». (Серман. 1972, с. 260.)
А.П. Сумароков, по-видимому, страдал столь часто встречающимся у «художественных натур» эмоционально неустойчивым расстройством личности. Об этом свидетельствуют и его «строптивый нрав», и «бесконечные ссоры», и неуживчивость в семейной жизни, и «пристрастие к спиртным напиткам», и даже его «доброе сердце», т. к. этому типу психопатов свойственно часто сожалеть о содеянном и испытывать чувство вины.
СУСЛОВА (Розанова) АПОЛЛИНАРИЯ ПРОКОФЬЕВНА (1840–1918), русская писательница и мемуаристка.
«Женщина поразительная как по способности издеваться над одаренными людьми, так и по степени ее чудовищно-садистического эгоизма. Суслова — феномен, безусловно, патологический. Это ярко выраженная истерическая психопатка, которая могла быть убедительнейшей иллюстрацией к любой книге об извращениях характера… Жаждущая беспредельного признания, эмоционально холодная, расчетливая, презиравшая жалость и милосердие, эта психопатка, побывав в руках Достоевского, стала еще более извращенной… Аполлинария с детства отличалась неудержимой капризностью, кокетством, чувством неполноценности. Как все истерические психопатки, она страдала извращением полового влечения. Никого не любя, а испытывая лишь неглубокую чувственность без оргазма и благодарности к партнеру, она, говоря словами дочери Достоевского, “служа Венере, переходила из рук в руки, от одного студента к другому”. Может, так она мстила Достоевскому за то, что он был много старше ее?.. Импульсивность, неустойчивость, непредсказуемость поступков сочетаются с расчетливостью, не эмоциональностью, каким-то шахматным, бухгалтерским подходом к Достоевскому. “Я его не хотела бы убить — но мне бы хотелось его очень долго мучить”, — заявила Суслова по адресу одного из своих недолгих возлюбленных… В 40-летнем возрасте Суслова вышла замуж за Василия Васильевича Розанова335, которому было 24 года. (Тут Суслова поменялась ролями с Достоевским по части возрастных совпадений)». (Буянов, 1994а, с. 56–58.)
«Обниматься, собственно дотрагиваться до себя — она безумно любила. Совокупления — почти не любила, семя — презирала (“грязьтвоя”), детей что не имела — была очень рада». (Ни-колюкин, 2001, с. 76.)
Первая цитата принадлежит известному психиатру, поэтому практически не требует дополнительного анализа. Целесообразно только уточнить сам диагноз, приведя его в соответствие с новой психиатрической классификацией — истерическое расстройство личности.
СЫРОКОМЛЯ (Syrokomla) ВЛАДИСЛАВ (наст, имя Людвиг Кондратович, Kondratowicz) (1823–1862), польский поэт.
«Не я пою, но божий дух; Во мне творит он песни вслух».
Л. Кондратович, 1845
«…Увлекаемый разными излишествами, он, можно сказать, сжигал жизнь без сожаления. В результате он совершенно опустился, разрушил свое семейное счастье и обнищал до последней крайности. Умственная работа сверх сил и разные излишества истощили его организм и породили сложную неизлечимую болезнь, быстро прекратившую его дни». (РБС, т. 9, с. 100.)
«В 1861 году, когда в Варшаве начались демонстрации против репрессий со стороны самодержавия, он поехал туда, чтобы принять участие в этих демонстрациях, и настолько ярко выражал свои патриотические чувства, что после возвращения в Вильно был заключен в тюрьму, несмотря на тяжелое состояние здоровья». (Арцимович, 1953, с. 7.)
«Употребление алкоголя подорвало его здоровье; в последние годы он мучился и телесно, и душевно». (ЭСБ Биографии, т. 6, с. 156.)
«Подайте мне чарку: поможет она / Сказать, что меня истомило». (В. Сыро-комля. «Ямщик».)
«Одно из лучших произведений поэта, своеобразный итог его творчества — полные горькой скорби “Мелодии из сумасшедшего дома”…1862». (Прокофьева, 1972. с. 297.)
«Каждому произведению Кондратович отдавал часть самого себя и после процесса творчества был нервно возбужден, страдал невыносимо. Он жил, как истинный поэт, беспечно, не заботясь о завтрашнем дне; много зарабатывая, вечно нуждался. В последние годы он мучился и душевно, и телесно, отчасти вследствие невоздержанной жизни». (Быков П., CD Брокгауз и Ефрон.)
Поэт в образе «шизоида-интелектуала» (см., например, Тютчев) встречается достаточно редко. Чаще он представляет собой эмоцианально-неучстойчивую натуру, поведение и образ жизни которой достигает клинических границ патологии, оказывая тем самым неблагоприятное влияние на его судьбу. Сырокомля относится к последней группе вдохновенных поэтов, которые «сжигали жизнь без сожаления». В последнем обстоятельстве и заключается мазохизм психопатической личности, которая оставляет гению выбор лишь одного, саморазрущающего пути.
Т
ТАЛЕЙРАН (Талейран-Перигор) (Talleyrand-Perigord), ШАРЛЬ МОРИС (1754–1838), французский дипломат и государственный деятель. Один из самых выдающихся дипломатов, мастер тонкой дипломатической интриги; беспринципный политик.
«Язык дан человеку для того, чтобы скрывать свои мысли».
Талейран
«Его детская жизнь действительно оказалась нелегкой. Однажды кормилица оставила ребенка на комоде. Он упал и серьезно повредил правую ногу. Родители долго об этом не знали. Необходимого лечения не было, ступня искривилась — и Шарль-Морис на всю жизнь остался хромым… Неизлечимая хромота лишила юного Талейрана подвижности и приучила к спокойному, хладнокровному наблюдению». (Борисов, 1986, с. 11, 13.)
«…Хромал так, что на каждом шагу его туловище круто клонилось в сторону. Передвигаться он мог с тех пор до конца жизни только при помощи костыля, с которым не расставался, и ходьба была для него мучительным процессом. Его правая сломанная нога была всегда в каком-то специально сделанном кожаном сапоге, похожем на кругловатый футляр». (Тарле, 1993, с. 39.)
«Все заботы, которыми меня окружали, склонялись к внедрению в мое сознание мысли, что увечье ноги, препятствуя службе в армии, вынуждает меня вступить в духовное звание…» (Талейран, 1993. с. 243.)
«По-видимому, чем больше он рос, тем острее становилось в нем сознание обиды и чувство горечи по отношению к забросившим его родителям, и воспоминание о детстве, из которого он вышел искалеченным физически, навсегда осталось какой-то душевной травмой у этого человека… Он жил на полном пансионе в коллеже и только раз в неделю посещал дом родителей. Когда он двенадцати лет заболел оспой, родители его не посетили. “Я чувствовал себя одиноким, без поддержки, — вспоминает он, — я на это не жалуюсь”. А не жалуется он потому, что, по его словам, именно это чувство одиночества и привычка к самоуглублению способствовали зрелости и силе его мысли… В двадцать один год он был в моральном отношении точь-в-точь таким, как в восемьдесят четыре года. Та же сухость души, черствость сердца, решительное равнодушие ко всему, что не имеет отношения к его личным интересам, тот же абсолютный, законченный аморализм…» (Тарле, 1993, с. 40–41.)