Своя игра. Тетралогия (СИ), стр. 177

Днем, несмотря на постоянные нападения монстров, Зальм казался мертвым. Теперь он начал оживать. От земли поднималась дымка, но это был не туман. Она чуть заметно серебрилась в лунном свете, едва видимая, легкая, разреженная, и расползалась тонкими колышущимися покрывалами на высоте в полметра, метр, полтора, слоясь словно табачный дым. Отовсюду доносились непонятные шорохи, постанывания, потрескивания. Очертания домов‑валунов стали искажаться. То тут, то там на их поверхности проступали окна с распахнутыми ставнями, открытые или притворенные двери, карнизы, проездные арки. «Улицы», выходящие с «площади», мало‑помалу превращались действительно в улицы с булыжными мостовыми и приподнятыми на четверть тротуарами из брусчатки. Сама «площадь» стала почти настоящей площадью с расположенным посредине двухъярусным фонтаном.

Но именно что «почти». Превращение города не завершилось. Здания частично так и остались валунами: здесь – бутовая или блочная кладка, рядом – неровная поверхность сплошного камня, расчерченного разве что трещинами кое‑где, и обработанного лишь ветром и дождями. Мощеные участки площади и улиц перемежались с кусками поверхности все той же пустоши, к которой мы успели привыкнуть днем.

Кое‑где в домах начал загораться свет. Он был тусклым и каким‑то нехорошим, точно Зальм населяли исключительно людоеды, которые вечерами охотятся на запоздалых путников, а затем жарят человечину над очагами, в которых вместо обычных дров горят высушенные и заговоренные кокорины с гнилых ведьминых болот. Но освещенный город и без того выглядел непривычно и уже потому внушал опасения. В том же Каритеке лучины и свечи зажигают лишь после того, как закрыты ставни, и тогда же растапливают камины. И там после захода солнца уж точно не увидеть распахнутых дверей. Оказавшийся над столицей герцогства ночной бомбардировщик не нашел бы для себя цели. А здесь для жителей с наступлением темноты как раз и начиналось активное время суток. Что ясней ясного давало понять, каковы жители.

Освещенных окон становилось все больше, но наружу пока никто не выходил. Возможно, и не выйдет. Возможно, тут свои монстры для зданий, а для улиц и площадей – свои. Или же, что вероятнее, «комнатные» монстры не покидают убежищ до поры.

– Обитатели Зальма большей частью должны напоминать по характеристикам домовых и городовых,  – сказал Люцифер. – Другое дело, каких уровней они будут – этой ночью, следующей, последней.

– Зачем гадать? – ответил я. – Сейчас узнаем. Все равно надо провести разведку перед тем, как уважаемые зальмовцы и зальмовки начнут выходить на прогулки. Неожиданности в самом начале нам ни к чему.

Мы вошли в горло ведущей к центру улицы. Для первого захода требовалось жилье на одну семью, а не на несколько, не особняк вельможи с множеством прислуги, и ни в коем разе не постоялый двор. Подходящий дом попался почти сразу, по правую сторону. Я остановил костомеха перед дверью, но не вплотную к ней, а в нескольких шагах, и вылез из кабины. Так я сумею сравнительно быстро заскочить обратно, если не повезет. Люциферу будет сподручно предоставить мне эту возможность, угостив преследующего меня врага ударом копыт. Весточка сможет с удобствами наблюдать за сценой, находясь в безопасности. Вскоре после нашего прибытия в Зальм она нашла себе хорошее местечко: стала при любой угрозе прятаться в пустой глазнице костомеха, под защитой шлема скелета и толстых костей его черепа. И уже, наверное, свила там себе гнездышко.

Выбранный дом был небольшим, но двухэтажным, с одним окном наверху и одним внизу. Я заглянул в нижнее – так, как если бы в нем имелись рамы и стекла, хотя ничего подобного в окне не было. Увидел лишь часть комнаты: большой сундук, на нем маленький, растопленный камин, угол стола… Сидит ли кто за столом, осталось неизвестным, а просовывать голову внутрь мне совсем не хотелось. Вдруг кто‑то только и ждет, чтоб ее отрубить или откусить.

В котле над огнем побулькивало варево. Определить по запаху кухню, а значит, и расу обитателей дома я не смог. Воняло так, будто содержимое котла прокисло задолго до варки. И еще откуда‑то тянуло падалью. Признав наблюдения через окно бесплодными, я направился к двери. И сразу вошел. Извиняюсь, что без стука…

За столом сидел полусгнивший гоблин неизвестного вида. Размером с орка, не меньше. Видно, именно такие когда‑то населяли Гинкмарское королевство наряду с другими, теперь исчезнувшими народами.

При виде меня гоблин зарычал и поднялся с лавки, растопырив лапы. Не понял – ты рад гостю или не рад? Обнять хочешь или задушить? Улыбаешься дружелюбно или скалишься агрессивно? Посмотри в зеркало – сам не поймешь… Ах да, забыл: у вас же тут зеркал по одному на сто тысяч жителей. И у тебя его точно нет.

Гоблин зарычал громче и прыгнул. Я отскочил в сторону, и он врезался в дверной косяк. Во‑о‑от, молодец! Теперь я понимаю твое отношение ко мне. Только что ж ты такой неловкий? Думаешь, раз большой и сильный, так можно на косяки бросаться? Нет, нельзя. Они все равно прочнее. Давай, поворачивайся! Не хочу убивать тебя в спину. Ты заслуживаешь лучшего!..

Удар мечом точно в сердце гоблину никак не повредил. Он только клацнул зубами и рванулся вперед, насаживая себя на лезвие еще глубже, и попытался ухватить меня за плечи. Я еле успел отступить и выдернуть оружие из его тела. Тут же сделал следующий выпад, воткнув Дженкуир монстру в шею, – с тем же результатом. Из ран вместо крови потекло густое темное нечто, подавившее невероятной вонью ту, что уже стояла в доме. Другого эффекта от своих действий я не заметил. Гоблин и на йоту не потерял подвижности. Понятно – к колющим ударам у него иммунитет.

А к рубящим?

К этим иммунитета не было. Через секунду тело монстра осело на пол, а голова укатилась в камин. Надо мной заскрипел потолок – он же пол второго этажа. Кто‑то шел к лестнице, и вскоре ее ступени жалобно стонали под весом толстой голой гоблинши. Вы видели когда‑нибудь голую гоблиншу? Толстую, худую – не важно? И я не хотел бы видеть. Так можно импотентом стать ни за что ни про что. Засядет картинка в голове и будет всплывать во время интима.

Кстати: хозяйка дома тоже была полусгнившая. Как и ее супруг.

Я шагнул к лестнице и подрубил один из косоуров. Гоблинша грохнулась вниз, проломив перила.

– Не ушиблась? – спросил я. – Уверен, что нет. Хрен вас чем проймешь кроме расчленения.

Гоблинша вскочила – только для того, чтобы тут же свалиться вновь, уже без головы. Наверху началась глухая возня. Детишки? Я вытер меч заплесневелым плащом, висевшим на вбитом в стену костыле, и вышел на улицу. Не хотелось убивать малолеток, хоть я и понимал, что это те же монстры, что и взрослые, без малейших отличий. И все равно – не хотелось. Если за мной выскочат – тогда…

Свежий ночной воздух после зловония гоблинского жилища показался непередаваемо приятным. Из дома послышался злобный визг – детский сад со второго этажа столкнулся с трудностями спуска по подрубленной лестнице. Ничего, вы справитесь! А не справитесь, так это будет замечательно, лучше для всех – и для вас, и для меня… До ушей донеслось глухое «бух!» – кто‑то спрыгнул на пол. Следом еще – «бу‑бух!» – и топот двух пар ног по направлению к двери. Мимо окна бежавшие пронеслись так быстро, что разглядеть их я не успел. Отметил только приличный размер. Школьники старших классов? Отлично – моя отягощенная комплексами прошлой жизни психика перенесет их убийство легче.

Тут прыгуны показались в проеме и на мгновение застряли в нем, поскольку хотели преодолеть его не по очереди, а сразу. Да это не детский сад, и даже не великовозрастные оболтусы! Еще две гоблинши.

А чему ты удивляешься, Иван? Разве законы запрещают гоблинам быть многоженцами? Нет. И раньше не запрещали.

Схватка с голыми безоружными бабами завершилась практически в момент начала. Ну и нафига вы сюда вылезли? Атмосферу отравлять?

– С них ничего не получим,  – сказал Люцифер, просмотрев профили трупов. – И с убитых в доме, как понимаю, тоже?