Умоляй меня (ЛП), стр. 88

Его глаза сузились, пока он оценивал ее. Луваен хотела отвернуться, но осталась на месте, пока его взгляд осматривал синяки, которые покрывали ее лицо блеклыми оттенками лаванды и желтого. Его рот сжался в мрачную линию.

— Я не видел, когда он ударил тебя, лишь синяки в зеркале Циннии, — он низко зарычал. — Я должен был быть там. Использовал бы его кишки, как тетиву для лука, и превратил его шкуру в ножны для одного из моих мечей.

Луваен поверила ему. Цинния рассказала ей ранее о его ярости, когда он узнал, что Джименин сделал с ней. Как он почти проехал по подъемному мосту на Магнусе, прежде чем Гэвин и Эмброуз буквально сбросили его с лошади. Им пришлось использовать грубую силу и магию, чтобы подчинить его. Прошли часы проклятий, угроз смертью и оскорблений в дверь его камеры, прежде чем он успокоился настолько, чтобы прислушаться к голосу разума.

— Если это тебя утешит, мой отец отомстил, когда вонзил нож, который ты мне подарил, между лопаток. Папа спас наши с Циннией жизни.

Он приподнял бровь в ответ на ее откровение и хмыкнул, одобряя действия Мерсера:

— А я-то думал, что твой боевой дух унаследован от одной из твоих матерей.

Луваен улыбнулась при воспоминании об Абигейл Халлис. Ее мачеха, не задумываясь, зарезала бы Джименина и застрелила Балларда, если бы это защитило ее детей.

Баллард похлопал по матрасу со стороны, противоположной его раненой ноге:

— Иди, ляг рядом со мной.

Она воспротивилась:

— Нет, у тебя ведь нога болит.

— Так больно, будто к моему бедру пришили горячий уголь, — он усмехнулся, увидев ее нахмуренный взгляд. — Но ты рядом заставляешь меня думать совершенно о других вещах, — она все еще колебалась, и он уставился на нее без улыбки. — Ты влюбилась в лесного короля и теперь не хочешь иметь с ним ничего общего?

Она притворилась, что изучает его:

— Мне очень понравились цветы паслена, а рожки были интересным штрихом, — пальцем она очертила край его подбородка, задержавшись, чтобы погладить жесткие волоски его бороды. — Ты сейчас почти красив.

Он слабо рассмеялся и приподнял одеяло, обнажив голое бедро и длинную ногу. Луваен сбросила одолженные туфли и скользнула рядом с ним, полностью одетая. Баллард прижал ее к себе, и она положила голову на плечо, наслаждаясь знакомым теплом его тела, прижатого к ней по всей длине. Скоро ей придется оставить его, чтобы привести Гэвина, Магду и Эмброуза. Они использовали бы ее кишки, как тетиву для лука, если бы она скрыла от них пробуждение Балларда.

Они тихо лежали рядом, пока Баллард не поднял руку к свече, поворачивая ее то в одну, то в другую сторону.

— Прошло много лет с тех пор, как мои руки выглядели так, — он провел большим пальцем по кончикам пальцев и тупым краям. — В прошлый раз поток ударил так быстро, что мы не были готовы. Я продержался достаточно долго, чтобы помочь Эмброузу запереть Гэвина в его комнате. Не то, чтобы, в конце концов, это принесло много пользы. Я не успел добраться до своей камеры, как превратился. Эмброузу пришлось заманить меня в ловушку в кладовой. После этого я больше ничего не помню, кроме того, что ты держала пистолет и стреляла мне в ногу. Что случилось?

Луваен не была в восторге от идеи вернуться к тем кошмарным событиям во дворе замка, но он имел право знать, и если она не скажет ему, это сделает кто-то другой. Он слушал, не прерывая, когда она рассказывала о своей поездке с Джименином в Кетах-Тор, хитроумной иллюзии Эмброуза, которая одурачила даже Мерсера, и о хаосе, который разразился после этого. Она не стала зацикливаться на криках человека, разорванного на части розами Изабо, или на жестокости, с которой они с Гэвином расправились с остатками отряда Джименина. Должно быть, он услышал ужас в ее голосе, потому что напрягся, прижимаясь к ней.

— Я не буду лгать, Луваен, — решительно сказал он. — Как мужчина, я бы убил этих людей с той же жестокостью, что и зверь. Единственная разница в том, что я бы использовал меч и топор вместо зубов и когтей. Таков способ сражаться и защищать своих.

Она приподнялась на локте, чтобы заглянуть ему в лицо. В его глазах мелькнул вызов и невысказанное послание. Это часть того, кто я есть. Она разгладила одну из его бровей.

— Я не осуждаю тебя, Баллард. Я чуть не оторвала тебе ногу, и я люблю тебя.

Черты его лица смягчились, а взгляд загорелся.

— Любишь? Даже сейчас, после того, как ты видела, что проклятие сделало с человеком?

Луваен поцеловала кончик его носа, двинулась вниз и завладела его губами для долгого поцелуя. Он застонал ей в рот. Она оставила еще один быстрый поцелуй, прежде чем отстраниться.

— О, это пустяки, — сказала она. — Я терпела то, как твой колдун оскорблял и пытался отравить меня всю зиму, только чтобы быть рядом с тобой. Если это не любовь, то я не знаю, что это такое.

Она ухмыльнулась, когда он разразился искренним смехом.

Он притянул ее обратно к себе. Проклятие распознало ее искренность в первый раз, когда она призналась спящему Балларду. Поцелуй Настоящей Любви не избавил от проклятия. Настоящая любовь и смелость это сделали. Ну это и странный поворот в том, что она нерожденная. Хорошо, что она, а не Цинния, влюбилась в Балларда.

— Ты не спрашиваешь, люблю ли я тебя, — голос Балларда вибрировал под ее щекой.

— Мне и не нужно. Ты так сказал, и я тебе верю. Кроме того, я знаю, что ты любишь меня, — он показывал ей это бесчисленными способами, провозглашал это множеством разных слов.

— Ты права, я люблю. Я должен: я провел всю зиму, мешая моему колдуну превратить тебя в жабу.

Луваен услышала смех в его голосе и легонько шлепнула бы его по руке, если бы не заметила проблеск в его глазах. Они были мутными от боли, а на лбу блестел пот. Она проигнорировала его протесты и выскользнула из кровати.

— Тебе больно, Баллард, я вижу это. Есть чай из ивовой коры, но я думаю, тебе нужно что-нибудь покрепче. Я схожу за Эмброузом, — она схватила его руку и сжала ее. — Скоро вернусь.

Она уже взялась за щеколду, когда он окликнул ее:

— Луваен, пришли ко мне Гэвина.

Неохотно покидая его, но и не в силах дать ему облегчение, которое он мог бы найти в одной из смесей Эмброуза, она направилась в комнаты Магды. Она встретила колдуна в коридоре. Луваен отбросила вежливые приветствия, теперь она была достаточно знакома с Эмброузом, чтобы понимать его признательность за краткость.

— Он проснулся, ему больно, и он просит Гэвина.

Эмброуз быстро кивнул ей и прошел мимо:

— Гэвин на кухне с твоим отцом и Циннией, — бросил он через плечо, прежде чем исчезнуть в своих покоях.

Все трое приветствовали ее появление предложениями сесть и расспросами о Балларде. Она произнесла только половину просьбы Балларда, прежде чем Гэвин выбежал из кухни.

— Он беспокоился и боялся за своего отца, — Цинния похлопала по месту рядом с собой на скамейке. — Я не думаю, что он все еще до конца верит, что они больше не связаны проклятием.

Луваен опустилась рядом с ней:

— Я сама с трудом в это верю.

Мерсер подвинул к ней кувшин с миндальным молоком, а Цинния принесла ей чашку.

— Он идет на поправку?

Она опустошила свою чашку и налила еще.

— Да, хотя я послала к нему Эмброуза. Эта нога будет мучить его, пока заживает, но, по крайней мере, он выздоравливает.

Ее отец взглянул на Циннию, прежде чем устремить на Луваен стальной взгляд:

— Это приятно знать, потому что нам нужно поговорить.

Луваен замерла с чашкой на полпути ко рту. Мерсер и Цинния наблюдали за ней, как ястребы на охоте. Ее кожу покалывало, и она со стуком поставила чашку на стол:

— Что случилось?

— Ничего не случилось, — слащавая улыбка Циннии не предвещала ничего хорошего. — Папа просто не хочет, чтобы ты жила с ним.

Мерсер хмуро посмотрел на свою младшую дочь, в то время как у Луваен отвисла челюсть.

— Очевидно, ты проводишь слишком много времени в обществе своей сестры, — сказал он голосом, от которого гарантированно увяли б цветы.