Несущие Свет, стр. 61
И в упор посмотрел на Ярослава.
– Ты исключён из верховного совета. Уходи отсюда.
Князь оторопел.
– Что значит… исключён? – произнёс он, озираясь на не менее озадаченных родственников.
– Ты знал о моих разногласиях с Рофокалем, касательно воли Свет Несущего, но присоединиться к Ордену тебе это не помешало. Избрав сторону заговорщиков, ты сделал свой выбор, и на этом наши пути расходятся. Несмотря на века сплочения, наши некогда единые ряды теперь занимают два разных фронта. С этих пор ты находишься на позиции нашего противника, и дальнейшее твоё присутствие среди нас безоговорочно исключено.
– Но… эти типы!.. – воскликнул Ярослав, напрочь забыв обо всём, что хотел сказать. – Я знаю, что они задумали, и не хочу больше в этом участвовать!
– Твоя натура заключается в том, что ты готов разрушить все устои, чтобы добиться того, что внезапно взбрело в твою голову, а после начинаешь жаждать иное, – бесприкословно гласил император. – Ты неизменен, непредсказуем в своих желаниях, и этим стал предсказуемым для меня. Полагаться на тебя так же безрассудно, как и верить в то, что когда-нибудь ты можешь оказаться полезным, и за всё время своего пребывания среди нас ты это доказал. У меня есть все основания закрыть глаза на сегодняшние твои сомнения, потому что завтра их сменят другие.
– Хватит!!!
Толкнув стол, Ярослав соскочил со своего места, и его кресло с грохотом опрокинулось.
– Хватит строить из себя вселенский разум! Ты и вся эта твоя устаревшая система…
– А ты рассчитывал построить другую, уничтожив свою семью ради власти?
– Что-что? – переспросил Александр. Заган поражённо взглянул на князя.
– Ярослав? Как же так?
Вера подняла глаза на брата и промолчала.
Ярослав в ужасе замотал головой.
– Я… я бы не стал! Я бы никогда…
– Предавшему однажды нет и не будет доверия, – заявил император.
– Но ведь… любой имеет право на ещё один шанс! На исправление, на…
– Имеет. Если проявляет хоть один признак своей небезнадёжности.
– Заткнись!!!
Ярослав с размаху ударил по столу, но таинственным образом тот даже не дёрнулся, и великий князь, разразившись яростным криком, схватился за ушибленную руку.
Император равнодушно наблюдал.
– Ты лишний раз подтвердил, что неисправим. Ты был уверен, что я прощу твои проступки, если ты признаешь, что вступление в Орден было твоей ошибкой, но этого оказалось мало. И очень быстро покладистый великий князь, наконец-то понявший свою вину, стал прежним бронелобым Ярославом, которому все что-то должны. Что и требовалось доказать.
Потерев ушибленное место, Ярослав взглянул на Веру, Александра и Загана, но все как один попрятали от него лица. Он ткнул пальцем в императора.
– Ты ещё пожалеешь об этом, когда они украдут у неё эту вещь! – И указал на Веру, затем на распятье.
– Не ты ли назначен исполнителем?
Безнадёжно. Владимир не желает ничего слушать и верить ему. Он никогда не верил в своего сына, и на этот раз Ярославу не на что и не на кого рассчитывать. Теперь он должен выкручиваться сам, а что будет дальше с этим крестом, городом Дит и всем этим миром – наплевать! Отныне каждый сам за себя.
– Владимир, мы ведь можем… – подала голос Сагрит, но император лишь поднял руку, и княгиня грустно отвела взгляд.
Проклиная свою наивность и упрямство императора, продолжая тыкать в него пальцем, Ярослав стал пятиться к двери.
– Ты пожалеешь, слышишь меня?! Ты пожалеешь!
– Да. Я слышу.
Униженный, взбешённый и подавленный беспомощностью великий князь умчался прочь.
Что больше всего вызывало у него это беспощадное отчаяние – изгнание, отречение от него семьи, или режущая глаза истина, он ещё не понимал. Или же не хотел понимать и продолжал придумывать новые проклятия в адрес императора, лишь бы только не задаваться этим вопросом.
Эпилог
Его темница пуста, сыра и морозна. Единственная дверь и ни одного окна – в подземельях дворца они не предусмотрены. Факел у тяжёлой двери медленно догорает. Скоро будет так темно, что он не сможет разглядеть даже своих рук. Здесь очень тесно. Небольшая коморка, от стены к стене разделённая решётчатой стеной и какие-то ящики по ту сторону. Теперь его нахождение олицетворяет и метафорическое положение – он запертый в клетке недобитый зверь.
Руслан сидел на каменном полу, прислонившись к стене спиной и затылком, и старался ни о чём не думать. Он сдался. К чёрту эту изначально бессмысленную борьбу против всего мира. К чёрту эту вещь, которая сделала его мизантропом, к чёрту живых, что всю его жизнь только и делают, что уничтожают его. И к чёрту этих мёртвых, из-за которых он переносил всё, что посылает сейчас к чёрту.
Его игра закончена. Как он вообще мог продолжать её, заведомо зная, кто ему противостоит? Как же это глупо и наивно – надеяться обыграть весь мир и обмануть судьбу. Ведь он и раньше это понимал, почему же осознаёт только сейчас, на пороге эшафота? Наверное, не столько боролся за свою порочную душу, сколько хотел доказать всем и самому себе, что вопреки общепринятым мнениям и понятиям всё-таки можно добиться того, что хочешь именно ты. Ты – настоящий.
Когда-то, в далёком юношестве, Руслан верил, что его не свойственные фальшивым притворщикам принципы могут дать ему крылья, которые вырвут его из однообразного стада и сделают независимой личностью. Но был повержен, спущен с небес и поставлен в строй. Возможно, в своей проклятущей находке он увидел второй шанс, некое знамение, что ещё не всё потеряно, что он сможет сделать что-то своё. Отказ от этого шанса означал бы очередное добровольно-принудительное поражение. Он не мог опять сдаться.
Но большинство снова оказалось сильнее.
Это поражение было ещё более сокрушительным, чем то, что он потерпел много лет назад. На этот раз новая война отняла у него единственного друга, в чьей смерти виновато только его амбициозное упрямство. Он оказался подвержен жестокому предательству.
Вздохнул и в очередной раз запрокинул голову, закрыв глаза.
Желудок урчал на всю темницу, холод покалывал кожу иголками, а внутри всё полыхало огнём. Запах дыма вызывал тошноту. Ещё немного, и погаснет факел, и тогда, совсем скоро, настанет оно. Небытие, по которому он будет бродить без тела, без души, без разума. Но после всего, что произошло сегодня, участь разорванной в клочья души больше не страшила. Самое страшное уже произошло, и хуже быть просто не может.
Он услышал, как открывается дверь. Стук каблуков, какая-то возня. За ним пришли?..
Он открыл глаза и увидел, что огонёк факела померк от созданного дверью ветра, и от него тянется тонкая дымка. Дверь закрыли, и темница погрузилась в полный мрак. В следующий момент его разрезала тусклая голубоватая вспышка, и Руслан почувствовал, как приумножились все его недуги.
Рябистый огонёк блёклого света парил в воздухе над ладонью Веры.
В чёрном глянцевом корсете, блузке с расстёгнутыми верхними пуговицами и обтягивающей юбке она выглядела олицетворением неземной красоты и соблазнительности после своих скромных платьев. На груди её висел каменный крест.
Опустошённый и обессиленный, Руслан отвернулся и приготовился ко всему, что только может сейчас произойти, храня желание как можно скорее остаться одному. Пусть всё закончится.
Вера опустила руку, а голубоватый огонёк так и остался рябить в воздухе. Она неторопливо приблизилась к решётке, села на пол, боком перед ним, обхватила руками колени и положила на них голову. Руслан чувствовал её взгляд всем своим измученным телом. Не выдержал и обернулся. Чтобы ещё раз заглянуть в её глаза.
В них не отражалось ничего.
Это молчание показалось самым длительным за всю его жизнь. Бесконечным. Они сидели на полу и смотрели друг на друга, и решётчатая стена между ними разделяла отныне два несовместимых мира.
– За что? – устало выдохнул Руслан.
Она всё смотрела и смотрела на него, и он не мог понять, думает ли она вообще о чём-нибудь в эту минуту.