Несущие Свет, стр. 23

– Не надо уверять о таком! – воскликнула Вера, заглянула ему в глаза и тихо добавила: – Не будьте таким жестоким, он же всё-таки ваш сын!

Де Руссо продолжал сладко улыбаться ей, и она поспешила сконцентрироваться на его ране.

Мишель стоял за креслом маркиза и был белее снега. Что касается Руслана – он просто устал за сегодня. Устал от вопросов, вновь и вновь возникающих, но так и не находящих ответов, устал от новых впечатлений и разочарований. Устал от всех, кого видит перед собой. Совсем недавно ненависть и отвращение к де Руссо наполняли его силой и решительностью. Теперь же угнетали. Он уже просто не хотел ничего делать с ним. Всё равно будет созерцать эту довольную, заносчивую рожу, сколько бы раз она ни была им разбита. Мишель, шуганный, дрессированный волчонок, будет терпеть все увечья и издевательства «тирана-командира» и всё равно будет защищать его жизнь ценой собственной.

Вера… Очень жаль. Просто – жаль.

Руслан встал, кинул на подлокотник мокрые бинты и подцепил с дивана редингот с окровавленным жилетом.

– Идёмте, Степан Аркадьевич. У меня дома неплохой запас коньяка скучает.

– Весьма кстати, – последовал невнятный ответ.

Они прошли мимо де Руссо, окружённого, точно верной свитой, Мишелем и Верой, но граф всё-таки задержался у дверной арки, обернулся и нехотя бросил:

– Я не избранный и с демонами никак не связан. Почему у меня появились такие способности?

Маркиз безучастно ответил:

– Выполняющий свою работу получает вознаграждение… Какая вообще разница? Не нравится новая должность – откажитесь от неё.

Руслан долго всматривался в его острый профиль, в надежде уловить хоть какие-то эмоции – корысть, заинтересованность, презрение, в конце концов. Но ощутил только апатичную усталость. Всё-таки маркиз изрядно обессилен, и поддержание показной чванливости отняло последние его ресурсы. Быть может, предел есть и у властителей мира? Но кто бы мог подумать, что до этого предела одного из божественных доведёт он, простой смертный человек?

Тогда граф посмотрел на Веру. Уж больно хотелось увидеть её глаза, прочитать в них хоть что-нибудь, поймать некий знак, намёк на предстоящие объяснения, которые она не может дать ему в присутствии маркиза.

Но компресс на груди де Руссо ей был важнее. Она наблюдала за ним так внимательно, будто готовилась к внезапному осложнению состояния больного и его незамедлительному спасению. Погрузилась целиком и полностью в лечение его врага, не дыша, не моргая, не шевелясь. Интересно, её хватит настолько же, насколько и её выносливого пациента?

За всё это время де Руссо даже не подумал заговорить об артефакте. Может быть так, что он вовсе и не жаждет его получить, а жрец всё-таки ошибся или вовсе пустил его по ложному следу?

С этими мыслями Руслан покинул ненавистный отныне дом, но, выходя из гостиной, вновь встретился взглядами с Всевышним на портрете.

Теперь он не удивлялся всему самому несовместимому в его глазах.

* * *

Город Дит был погружён во тьму. Только игорные дома подавали признаки жизни освящением в окнах, негромкой музыкой и весёлыми голосами посетителей. Редкие прохожие плелись по тёмным переулкам, в одиночку или шумной компанией, замечали серебристую сферу, летящую над городом, как падающая звезда, и кивали ей, кто уважительно, кто приветливо, кто спешно останавливаясь, кто на расторопном ходу.

У небольшого замка Ордена Первого Света, расположенного вблизи от дворцовых ворот, эта сфера замедлилась и растаяла в воздухе. Единственная башня замка была безжизненна. Все окна плотно зашторены, и за ними не ощущалось движений и не виделось ни одного огонька. Высокие двери заперты на замок.

Замок остался позади. Сфера вновь появилась, ускорилась, залетела в одно из открытых окон второго этажа дворца, и в огромном тронном зале, слабо освящённом несколькими свечами на стенах, материализовался Заган.

– Ну что? – Император стоял у окна и апатично осматривал город. Заинтересованности к новостям из Александрийской губернии в государе было не больше, чем в бифштексе к тому, кто собирается его съесть. Так могло показаться тем, кто не прошёл с Владимиром через вечность.

– Хорошего мало, но надежда есть.

– Нам поможет не надежда, а уверенность. Рассказывай, Заган.

Великий князь зашагал по ковровой дорожке.

– Граф ежедневно выходит на охоту и собирает души, – говорил он. – Это уже принесло ему результаты. Он развил в себе способности, идентичные нашим, и научился ими пользоваться. Сегодня он сошёлся в поединке с де Руссо и одержал над ним победу.

Владимир оглянулся, и Заган увидел в нём первые признаки жизни. Император смотрел на него с лёгким недоумением.

– Что с маркизом?

– Если бы не его сын, от него бы уже ничего не осталось. Волхонский имеет большой потенциал, чтобы приравняться к нам, – говорил Заган.

– Значит, он представляет собой опасность?

– Да, если будет продолжать в том же духе.

Император снова отвернулся к спящему городу, и Заган перешёл к главному:

– Вот только продолжать в том же духе у него не получится. Артефакт становится с ним одним целым, энергия растёт с каждой упокоенной душой, и когда-нибудь это его погубит. Его сердце просто не выдержит такую энергетику.

Поначалу император продолжал осматривать мрачные дома и редких прохожих, а потом словно бы опомнился и развернулся к Загану всем корпусом.

– Что с его сердцем?

– Гипертрофия. Чем чаще граф выполняет свои обязанности и пользуется новыми способностями, тем больше энергетика креста упокоения насыщает его организм, что перенагружает его сердце. Это закончится внезапной смертью.

– Сколько ему осталось времени?

– Зависит от интенсивности использования энергии и количества падших душ, которых он соберёт. Трудно сказать точно.

– Значит, сделай прогноз, исходя из наблюдений. Кто из нас первый медик империи?

Великий князь не стал спорить, снедаемый требовательным взглядом верховного демона, прикинул в уме и ответил:

– Недели две-три. Меньше, если будет продолжать бросать вызов вечным.

В задумчивости император прошёл мимо Загана в сторону трона из белого золота с чёрной обивкой, остановился на полпути и обернулся.

– Оставим пока его в покое. Графа не трогать и в контакт с ним не входить, пускай делает, что должен. Так и передай Александру. Пусть возвращается в город Дит и впредь остаётся здесь, а на патрулирование отправь гвардейский отряд. Мы подгадаем момент и выйдем с графом на контакт, когда ему некуда будет деваться.

– Как быть с де Руссо?

– Он до сих пор ограждается от нас, и, зная его, я уверен, что помогать ни нам, ни графу он не собирается. Будет наблюдать со стороны и, как всегда, наслаждаться чужими проблемами.

– Да, в этом весь Мархосиас, – согласился Заган. – А что же Рофокаль со своей бандой в кружевах? Тебе не кажется, что они могут проявить ненужную инициативу и пустить всё под откос?

– Страсть к радикальным мерам заведёт их слишком далеко, но нарушить волю Несущего Свет они не осмелятся, – объявил император, помрачнев лицом. – Люди будут жить в этом мире и после того, как мы выполним свою миссию, и это неоспоримо.

– Я бы всё-таки держал ухо востро. От них можно ожидать всё что угодно, – скептически проговорил Заган, пока Владимир невозмутимо возвращался к своему наблюдательному посту у окна.

Названные братья слушали звуки ночного города, затем император повернулся в профиль к князю и негромко, даже почти мягко, спросил:

– Как себя чувствует Сагрит?

Заган удивился.

– Я делаю всё возможное, чтобы исцелить её, но в себя она пока не приходит, – сказал он и не удержался: – Гнев вашего величества причиняет слишком большой урон ближним.

Владимир снова отвернулся к окну.

– Да. Ты прав, – сказал он после паузы. – Сообщи мне сразу, когда она очнётся.

И ничего говорить больше не собирался. Тогда Заган вновь обратился серебристой сферой, просочился сквозь потолок, пронёсся к одной из спален и материализовался у кровати.