Несущие Свет, стр. 20
Момент триумфа наступил с пораженческим стоном, сотрясанием почвы, точно обрушилась в руины гора, и плотным столпом пыли.
Сквозь сухой туман проглядывались вялые движения. Бок лежащего зверя тяжело вздымался, лапы и хвост подрагивали, грязная шерсть заметно укоротилась и местами торчала уродливыми клоками. Всепоглощающий энергетический огонь не оставлял ни запаха, ни остатков гари. Скоро всё его тело неестественно задрожало и стало уменьшаться. И вот, перед двумя воинами лежит обтянутый верёвочной сетью самый обычный изуродованный волк.
На Мишеле не было чистого места. Весь покрытый кровью и пылью, он опустил орудие и, не веря в свой успех, ступил на обугленную землю. Что же касается Руслана – он выронил шпагу, схватился за окровавленную грудь и позволил давно терзающей его одышке окончательно овладеть им. Сухой кислород очень неохотно проникал в лёгкие. Пришлось затягивать его силой, поперхаясь едким пыльным туманом. Кажется, всё-таки есть у этого могущества одно побочное явление.
Руки были измазаны в собственной крови. Рубашка и жилет пропитались насквозь. Повезло, что огромные волчьи когти не задели горло. Дикая одышка, ещё и зверская боль. Останутся большие шрамы. Утешало только то, что одолённый волк находился в более печальном положении.
Руслан оценил результат своих трудов, глотнул грязного воздуха и надменно выдал:
– Чем больше шкаф… тем громче падает!
Правый глаз волка раскрылся и странно взглянул на него. Сложно было прочитать в нём что-либо. Так на своего убийцу смотрит замученный пёс, когда душа уже покидает тело.
«Да ты боишься меня, божественный демон!» – злорадно отметил про себя Руслан сквозь цепкое удушье и першение, но вслух ничего не сказал. Эта тварь уже достаточно унижена.
Пора кончать с ним.
Глава 7 «Всё самое несовместимое»
Что из всех человеческих слабостей может доставить столько удовольствия, как месть за унижение и поруганную честь? Пожалуй, только бокал изысканного вина после успешно выполненной воспитательной работы. По крайней мере, для графа Волхонского это было бы прекрасным довершением.
Руслан привёл в порядок процесс поглощения кислорода, с довольной улыбкой вытер окровавленные руки платком и достал револьвер.
Раритетный деревянный ствол ручной работы с золотыми ставками. Его личная гордость. Он полировал его почти каждый вечер. Патронов хватит, чтобы изрядно продырявить грязную волчью шкуру.
За спиной послышались звуки возни.
Мишель стоял на коленях перед зверем и разрывал стилетом сеть. Волк неуклюже встал и побрёл прочь, но плоть его осыпалась, как разбитый кирпич, расширяя обширную сквозную дыру, и зверь, сгорбившись, сел. Он был на пределе.
Руслан вытянул руку с револьвером, однако волк лишь слегка шевельнул ухом и продолжил зиять пробитой спиной. Мишель поднялся с колен.
– Уберите револьвер, граф.
Руслан прицелился в волчью голову. Что-что, а попадать прямо в цель он умел.
– Не надо!
Снял с предохранителя, и Мишель панически заметался.
– Прощай, собачка.
– Нет!!!
Выстрел разогнал с дальних деревьев стаю птиц. С перебойными криками они умчались прочь, оповещая об опасности обитателей леса.
Руслан оторвал от земли отяжелевшую голову и с трудом сел. Скорость и мощь, с которой мальчишка толкнул его, казалась неимоверной, однако револьвера граф не выронил.
– Что ты делаешь, идиот?!
Поднялся на ноги, снова вытянул руку и, сквозь раздающуюся с каждым шагом боль в голове, стук сердца по ушам и сочащуюся из груди кровь, пошёл на волка. Тот сидел, чуть склонив голову перед разрушенным лесом.
И тут произошло то, чего Руслан никак не мог ожидать.
Мишель вдруг бросился к волку и обхватил его руками, чем подставил под дуло собственную спину, заточил зверя в крепкие объятия и зарылся лицом в грязную, обгоревшую бесследным пламенем шерсть, словно готовясь к тому, что оба они сейчас будут убиты.
Сильная дрожь и прерывистое дыхание сотрясали мальчишеское тело, изувеченное, окровавленное и не по годам рельефное. Сквозь налипшую кровь, покрытую слоем пыли, можно было разглядеть множество шрамов и ссадин. Вся его спина и плечи были исполосаны старыми ранами.
И только сейчас Руслан заметил, что на его спине нет свежих глубоких ран, коими несколько минут назад его нещадно наградил де Руссо. Та самая тварь, что с невозмутимым видом сидит к нему спиной и не обращает ни малейшего внимания на заслоняющего его от пули ребёнка. Того самого ребёнка, которого он едва не прикончил своим кнутом.
«Что за!.. Как за столь короткий срок могли зажить такие раны? – думал разъярённый граф. – И эти силы, которыми обладает мальчишка… Кто они оба такие? Что я вообще о них знаю?»
Чувствуя, что ещё немного, и его разорвёт от бешенства и неизвестности, он убрал револьвер, поймал Раската и подвёл к ненавистной парочке.
– Садись!
Мишель отцепился от волка, рывком схватил с земли свой меч, сунул в ножны и забрался на коня.
Невероятно, но и сейчас озверившийся маркиз не соизволил даже шевельнуться. Просто сидел и смотрел куда-то вдаль и изо всех оставшихся сил старался сохранять ровное дыхание.
Идеальная мишень, неподвижная и незащищённая.
Граф с трудом удержался от соблазна снова достать револьвер. Всё-таки мальчишка был готов принять пулю на себя, спасая этого недочеловека, а сейчас он доверился ему.
Хотя… Что с того? Давно ли граф Волхонский отличается честностью и благородством?
«Ладно… Ладно, маркиз. На сегодня хватит. Время ещё будет…»
Он забрался в седло впереди грязного, окровавленного мальчишки и, уже тронув коня, спросил:
– Где живёшь?
– Рядом… В усадьбе Веры Каржавиной.
* * *
Уже через несколько минут Раскат трусцой скакал вдоль высокой каменной ограды. Узорчатые ворота со скрипом раскрылись, и наружу самым грубым образом был вышвырнут Степан Гайдаров.
– Уй… да послушайте же меня, ну!
Он навалился на ворота спиной.
– Я вам ясно сказала, Степан Аркадьевич – не смейте распускать руки! – рычала Вера, безуспешно толкая ворота. – Не понимаете простых слов – убирайтесь вон из моего дома!
– Я вас всего лишь приобнял!
– А я вас всего лишь попросила!
В другой раз Руслан покатился бы со смеху, глядя, как Гайдаров пытается ворваться на территорию очередной жертвы его пошлых ухаживаний. Это и вправду выглядело забавно – взлохмаченный, покрасневший с ушами барон в перекошенном пенсне, цилиндром набекрень и потрёпанном, наспех застёгнутом невпопад плаще-крылатке вспахивает землю ногами в попытке не дать хрупкой, но жутко озлобленной девушке захлопнуть ворота.
– Верочка!.. Мать вашу… Это было дружеское… Да я просто руку положил!..
– Я вам не Верочка, Степан Аркадьевич! Уходите!
– Да кобылу-то отдайте!
Вера отлетела от ворот, и Гайдаров глухо стукнулся об землю, вскочил и побежал за лошадью.
Мишель слез с коня и юркнул за ворота.
– Ты вернулся, – уже спокойно сказала Вера. Графа она не замечала, зато он хорошо разглядел её сочувствующее выражение. Плачевный вид мальчика её не удивлял. – Заходи скорее в дом, а то заболеешь.
Мимо них на белой кобыле проскакал Степан и едва не налетел на графского жеребца.
– Ой, Романыч! – брякнул он и поспешил поправить пенсне и цилиндр. – А я вот тут… А ты чего такой помятый? Чего это там у тебя?
Он подозрительно покосился на чёрный жилет, который Руслан прижимал к груди, чтобы остановить кровь.
– Добрый день, Руслан Романович, – небрежно бросила Вера и собралась было закрыть ворота, но ей снова не позволили это сделать. И на этот раз граф.
Сжав в руке железный прут ограды, он смотрел на девушку сверху вниз. Жилет упал на седло, и пропитанная кровью разорванная рубашка бросилась в глаза.
Степан ахнул.
– Мне кажется, вам есть, что мне рассказать, мадемуазель Каржавина, – строго сказал граф. Решительность Веры тут же сменилась растерянностью и сделала её похожей на девчонку, уличённую в провинности.