За день до нашей смерти: 208IV (СИ), стр. 165

— Если всё началось в сорок втором, плюс пять-десять лет… Ты же появился в дверях Дарвина примерно тогда?

— Динь-динь — найдена «Правильная мысль», предмет эпической редкости!.. Да. И именно из-за этого я довольно много знаю. В то время, как я прошёл их проверку, второе поколение детей было уже на подходе. Помнится мне, тогда их было гораздо больше двадцати — у них не было чёткой технологической схемы, но они додумались «вывести» (хорошо, что я при этом не присутствовал) из почти-высших новых детей, предположив, что те будут обладать неким процентом симбиоза с паразитом.

— И?

— Что «И»? Или ты не видишь того, кто идёт от тебя по левую руку? Отчасти, правда. Я не особо вчитывался во всю ту научную муть, что видел в макулатуре, но речь шла о генетических изменениях в цепочке ДНК у новорождённых, — голос Ворона постепенно становился хриплым на морозе. — Плюс, их начали подвергать «испытаниям» с самого детства — в то время, когда шло развитие их организма. А, кстати, второе поколение — это «отец» Айви и его братишки. Впрочем, как и все остальные — детей начали собирать в «братьев» да «сестёр», вне зависимости от их родства — просто для того, чтобы старшие смотрели за младшими, исполняя роль нянек и внушая некую бессознательную правильность всего происходящего. Что же до меня… Все в Эволюции знали, кто я такой, или, как ты выражаешься, что я такое, а потому вместе с опытами им начали вливать и мою кровь, — Ви оглянулся. — Я же сказал, парнишка: ты — мой. И твоё поколение — третье, как я понял — является, пока что, последним.

— Зачем это Дарвину и его дружкам, если детей всё равно ничему не обучали, и они, как ты выразился, «изначально не вакцина»?

— Обучают искусству убивать и прочим наукам только самых лояльных и только после того, как выведут новое поколение — я сам учил нескольких. Зачем это Дарвину, а позже и Отцу? Как я сказал, ребята отчаянно пытаются вывести вакцину, работающую превентивно — ещё до заражения. Но они хотят её только для себя. Почему «изначально» нет? Умолчу — моё право не говорить. Скажу лишь, что это — один из их удачных экспериментов, — внутренний двор одного из двухэтажных домов, наконец, показался. — Даже, вернее, не совсем их. Если отправить Ви к Гренладнии и рассказать, каким методом проходят опыты — они больше не будут нуждаться в напыщенных ублюдках из США. И да, я сейчас это не просто из-за желания поделиться рассказывал — мотай на ус, парень, — тот непонимающим взглядом таращился на Эммета.

— Запоминай, — перевёл Уилл. — И всё же одного я понять не могу: за что ты так ненавидишь Эволюцию? Ты же был с ней… декады? Разве?..

— За то же, что и все, — перебил его Ворон. — Только во много раз больше. Хочешь потешить любопытство — используй слухи. Захочешь узнать правду — будь готов за неё умереть, — они сели в машину, и двигатель заревел. — Конкретная развалюха, — прокомментировал тогда Джонс, занимая сиденье штурмана. — Мне нравится.

Некоторое время пришлось колесить по городу — стаи, сновавшие тут и там, искали себе пристанище на ночь. «Середина ноября, а они ещё здесь… Не всем хватает места на тёплом юге», — и действительно: с каждым годом заражённых становилось всё больше. Они были здоровее людей физически, не болели многими болезнями, что были столь присущи людям, а есть могли куда более разнообразные блюда, так что то, что Канада в середине ноября была полна мертвецов, уже давно не удивляло.

«Вы будто просто сломались где-то внутри, — слова всё не уходили у Уильяма из головы, пока тот вёл. — Вы будто просто сломались где-то внутри…», — насколько нужно было быть сломанным, чтобы заметить это? Чтобы другие заметили? Насколько было нужно низко пасть, чтобы осознать глубину своего падения?

Он смотрел вдаль с мыслью о том, что уже давно ничего не чувствовал, убивая. Каждое его нажатие на курок, каждая отнятая человеческая жизнь с самого сентября и много лет до этого — всё происходило, как должное, как… само собой разумеющееся.

Насколько было известно Уильяму, никто вообще старался не думать, нажимая на курок, потому что то приносило боль. «У него есть родственники»? Но и у того, кто жал на курок, они тоже наверняка были. «Это необязательно»? С того момента, как один оказался на мушке другого, это уже не необязательно, а неизбежно. Как лев-вожак, убивающий всех львят предыдущего вожака; как птенцы, выталкивающие своих братьев и сестёр из гнезда с самых первых секунд рождения; как акулы, убивающие друг-друга ещё в утробе — убийство стало просто инструментом влияния, неизменным способом изменить надоевший порядок вещей или склонить весы на свою сторону.

Нельзя было точно сказать, когда это произошло — никто не заметил. В тот момент, когда люди начали убивать ради забавы? В тот, когда убийство стало обрядом посвящения? Ещё раньше — когда убивали, потому что боялись заразиться? Когда военные палили по гражданским, отказывающимся соблюдать изоляцию? Когда во время разграбления магазинов в первые месяцы кого-то случайно затаптывали в давке? Когда?

А, быть может, всё было ещё раньше? До паразита? До пандемии? До цивилизации? Всё своё существование Человек Разумный старался показать своё превосходство над животным — интеллект, культура, мораль, философия и понимание собственной важности — люди отрицали свою звериную сторону настолько сильно, насколько прогрессировали вперёд. Но… смогли ли они это сделать хоть в одну секунду своего существования? Удалось ли им, и правда ли, что то, чем стали люди в две тысячи восемьдесят четвёртом, было лишь вынужденной мерой? «Да… Мы точно просто сломались где-то внутри».

Через четыре часа, Санон, пригород Квебека

— Всегда говорил: я предпочитаю лошадей — Ворон держал ворота гаража, пока Уильям загонял авто. — Давай быстрее — спина и у высших болеть может!

— Не ной. Вообще повезло, что на дорогах нет рейдеров.

— «Повезло», — ага. Повезло ему, — с глухим ударом и грудами пыли вход внутрь оказался вновь закрыт. — Так говоришь, будто все люди исчезли по магии своей — каждый, кто пытался так наживаться, заканчивал на дереве с кишками наружу. Это как камни в почках — рано или поздно вымываются, если не становятся слишком большими.

— Тебе ли говорить о?..

— Нахер иди, а? Лишь бы прикопаться. Нет, чтобы вынести главную мысль, понять мораль — ты, как престарелый старпёр просто… — Эммет, активно размахивая руками и бубня себе под нос, поплёлся в треснутый от оползней дом.

— Пошли, пацан… — Айви всё также молча сидел в машине. — Знаешь… Нельзя вечно…

— Замолчи, — отрезал он. — Пожалуйста.

— Хорошо. Я же совсем не… Хорошо. Тогда я… Пойду, пожалуй? — кивок послужил ответом. — Если что, мы…

— Иди. Я догоню.

«В каком-то смысле, он лучше нас обоих, — Хантер открыл дверь в дом и пошёл на шум и брань. — Лучше многих в этом мире. Возможно, он и не знает многого; возможно, он глуп и наивен для этого мира не по годам, но… — Ворон осматривал прогнивший от сырости диван и разодранное какими-то мародёрами кресла и кровати. — Но он больше человек, чем кто-либо в его возрасте. Он выше на голову не умом, но сердцем… Хорошо, что Гренландия существует — здесь ему было бы слишком тяжело».

Мужчина собрал все покрывала и вообще любые ткани, что смог найти в доме, и радостно, почти по-детски плюхнулся на распоротую кровать. Действительно: если бы не глаза, его нельзя было бы отличить от самого обычного жителя Нового мира — уставшего, находящего счастье в каждой положительной мелочи, живого… Но это только, если бы не его глаза — в них отражалось слишком много, а жестокая правда будто бы светилась изнутри.

— Вот это я понимаю — условия! — постучал он ладонью по старой мебели. — Как в чёртовом королевском дворце, да простят меня англичане!

— Ага. Охренеть просто, — он сел за старый деревянный стул, скрипящий и шатающийся от самого ветра.

— Не бузи.

— Констатирую.

— Ты родился с такой серьёзной мордой, что ли? «Констатирую», — констатируют смерть, — тот беспечно улыбнулся. — Впрочем, не в наши времена — в наши только проверяют контрольным выстрелом.