За день до нашей смерти: 208IV (СИ), стр. 159

Ворон подпрыгнул с места и тут же получил по челюсти.

***

— «Услышь, лжец, слушай вор, в нищеты что взят плен: как приду в жизнь твою я — так не встанешь с колен»…

Эммет напевал что-то себе под нос в то время, как вечер неминуемо приближался. Лишь в восемь двадцать — уже тогда, когда Уильям сам хотел идти с пленником на привязи на поиски — Айви вбежал в комнату. Сказать, что парень светился от счастья — означало не сказать ничего.

— Где ты был?! — злобным шёпотом спросил того Хан.

— Уильям, я… Извини. Но Лилия! Она… Она…

— Что?!

— Она поцеловала меня! — глаза того горели настоящим юношеским огнём.

Старик замер если не в удивлении, то в гневе — смешанные чувства возникали одно за другим, потому что с одной стороны, он был по-человечески рад и соблюдал некую неизвестную никому в первозданном виде, но непоколебимую мужскую солидарность, а с другой — он очень не любил, когда кто-то нарушал данное слово. Но тишину разбавил всё тот же отвратительный, тихий и даже подлый, как показалось, смешок — Ворон, опустив голову, слабо хихикал.

— Это он?

— Это он.

— Это я! — наигранно серьёзно подтвердил Джонс, не поднимая головы. — Ха-ха-ха-ха. Ты бы хоть поздравил пацана — добился своей девчонки. Она хоть красивая, а?

— Она красивая!

— Это хорошо. Получается, у нас тут хладнокровный псих и какой-то странный парнишка… Интересная парочка. Ты же с ним, верно? Ты не отсюда?

— Не отвечай на его вопросы, — Уильям загородил Ворона спиной. — Чем меньше знает — тем лучше.

— Как грубо!

— Заткнись!.. А ты опоздал. Сильно опоздал. Я мог его прозевать, мог уснуть из-за усталости и пропустить момент — всё ради того, чтобы ты!.. Эх… В одиннадцать — ближе к пересменке охраны, мы выведем его из станции, посадим в машину и умчимся прочь. Сделай мне одолжение: оставайся до этого времени здесь. А я пока… — он заметил, что Ви практически не слушал. — Ты вообще здесь?!

— Уильям, я думаю, что-то не так, — он глядел на полку позади двух наёмников. — С ним.

— О чём ты? — тот сразу обернулся на Эммета. — Это точно настоящий, поверь мне. Он даже…

— Нет-нет — я не об этом. Он только что сказал мне: «Взгляни на фотографии», но с ними… всё в порядке?

Он сразу же обернулся и взглянул на фото, что стояли на полке: несколько треснувших фоторамок, в некоторых разбилось стекло, когда Уильям смёл их рукой во время падения — фото всё так же были в рамке, а осколки лежали возле него.

— Я ничего не слы…

В один миг раздался глухой треск, и Хантера крепко обхватили руки вокруг шеи. К его артерии был приставлен маленький, чуть больше, чем две фаланги пальца, кусок стекла. Джонс со всё теми же завязанными глазами дышал ему прямо на ухо запахом алкоголя и, как был готов поклясться сам Хан, улыбался.

— Вот теперь тебе страшно. О, теперь тебе действительно страшно… — Уилл видел перед собой Ви, тянущегося за пистолетом. — Ты всего лишь человек.

— Каким бы быстрым ты себя не мнил — не успеешь прирезать меня и не словить пулю при этом.

— Ты меня недооцениваешь. Поверь мне, я успею. Если я успел встать, то успею и убить тебя. Верно, парнишка? Скажи мне, ты видел то, как я поднялся? — Айви медлил. — Это был вопрос, если что.

— Видел, — прошептал тот, ещё дальше заводя руку за спину. — Но сделать ничего не мог.

— Верно. Твой мозг и тело явно не привыкли к таким ситуациям, а реакции у твоего попутчика явно недостаёт, если он сонный. Есть ли смысл тогда пытаться застрелить меня? Ты можешь гарантировать, что я не успею перерезать ему глотку, а? Ха-ха-ха… Кстати говоря, я нужен вам живым — так, если забыли.

— Нам нужно доказательство, что мы тебя нашли — эта условность легко обходится отрубленной головой на верёвке.

— Сра-а-азу видно — наёмник. Наёмник и пацан… Я так гордился тем, что вырезал вас всех… Ха-ха-ха-ха. Сдёрни с меня повязку, старый.

— Чего?

— Я сказал: сдёрни грёбаную повязку!

Как только ткань слетела с головы Эммета, Айви ужаснулся. Боялся ли он того взгляда, что смотрел на него, или то было нечто, чего Уильям не мог увидеть — он так и не узнал, но выражение страха на лице своего попутчика он видел отчётливо.

— Ну, привет. Скажи: тебе страшно прямо сейчас?

— Я…

— Ответь!

— Да, — едва слышно ответил он.

— Да… Это хорошо… Что же мне с вами обоими делать? Столько вариантов, — он вдавил осколок в шею, — столько возможностей, столько неопределённости и непредсказуемости от одного моего решения… Ха-ха-ха-ха… Люблю наёмных убийц. Что с ними ни делай — совесть не мучает… Вначале, прошу обратно мои вещи, — он достал из кобуры Уильяма револьвер и ткнул тем ему в спину. — Пушку, плащ и шляпу.

— Плащ за диваном. Пушку перекинешь с меня на себя сам.

— А шляпа?.. Ты что просрал мою шляпу?! Да я её подбирал дольше, чем знаю тебя — проявил хоть немного уважения к чужой собственности!.. Вот… Блять… Ладно, пройдёмся.

— Что ты?..

— Я сказал: пройдёмся. Парнишка… Не, херня. Имя есть?

— Айви.

— Отлично, Айви. Пойдёшь впереди. Не поворачивайся ко мне полностью торсом ни в коем случае, иначе всё это закончится очень печально.

***

Они шли по тоннелю на Шибрук — станцию севернее по кольцевой. Молчали. Всякий раз, когда Уильям хотел что-либо предпринять, он чувствовал, как револьвер утыкается ему в позвоночник — трудно было играть против противника, что мог слышать сердцебиение людей вблизи. «Как же я пропустил этот чёртов осколок?! — бесился про себя он. — Обыскать всё до миллиметра, чтобы, в итоге, пропустить огромный кусок стекла, на который он просто сел. Чёрт, — путники подошли ко входу на станцию. — Теперь выбраться бы как-нибудь из всего этого. Нужно было просто приставить Зильберу ствол к виску, и дело с концом!.. Нет. Судя по его взгляду, его вообще мало бы это встревожило. Чёртовы флегматики».

Ворон шёл явно навеселе — насвистывал какую-то незамысловатую мелодию. Казалось, у него было всего два состояния: полная, почти нечеловеческая апатия — её Хантер видел ещё в те моменты, когда тот был готов пристрелить человека, занявшего его стул в баре; и лёгкое, смертельное в своей двоякости веселье, настолько сильно граничащее с неконтролируемой жестокостью, что невольно становилось страшно.

— Напомните-ка, как долго вы знаете друг-друга? — Уильям молчал в ответ, позади него щёлкнул курок револьвера. — Это тоже был вопрос, если что — вам по два раза повторять, что ли, нужно? Обычно, у людей есть всего три минуты, чтобы очеловечить себя перед потенциальным убийцей — рассказать о том, как они пекутся о своих умирающих родителях, даже если те умерли декады назад; наплести о голодных детях, ожидающих их возвращения, если детей не было даже в планах; поведать об обязанностях перед обществом, о свежей любви — сделать так, чтобы тому, кто в них целил, расхотелось стрелять. Но вы какие-то пофигисты, я погляжу. Пожили достаточно, да?

Они вошли на станцию и, поднявшись на платформу, зашагали на уровень выше. О том, куда они шли, Уилл мог только догадываться, но выходило то у него очень плохо — понимание психопатов никогда не было его сильной стороной.

— Ну, скажи хоть что-нибудь, пацан. Ладно, этот старпёр не говорит — он строит из себя гордого. А ты чего?

— Страшно, — коротко ответил тот.

— Ха-ха-ха… Страх свойственен обычным людям, но не тебе… Я имею ввиду, ты же ходишь с наёмником, верно? Неужели до сих пор не разучился бояться?

— Всем свойственно бояться. А мы ходим месте всего полтора месяца — недостаточно, чтобы…

— Вот! Неужели нельзя было ответить «полтора месяца» сразу, а? Это было так сложно, Уильям? — произносить имя Хантера Джонс пытался с максимально наигранным британским акцентом.

— Я не понимаю, что тебе это даст.

— Тебе, блин, не нужно понимать. Я же объяснял: всего три минуты, чтобы… О, а вот и он. Айви, скажи мне, тебе кажется знакомым во-о-о-он тот полноватый мужчина?

Охранник сидел в своей будке, что находилась на уровне над тоннелем, и был очень увлечён какой-то пожелтевшей книгой. Разумеется, Хан узнал его — то был второй «Эммет Джонс» — первый, отпущенный живым. Кажется, судьба некоторых людей и вправду была предопределена.