За день до нашей смерти: 208IV (СИ), стр. 157

— Да кем себя ты возомнил, угрюмый сукин сын?!

— Моё имя — Коттон Кри, — его глаза были широко открыты, а губы растянулись в улыбке, — и я умер восемь лет назад! Был обычным наёмным солдатишкой-пешкой, которого не нужно просить дважды, но один раз меня подло обманули. В итоге, я пристрелил всех четырнадцать нанимателей, но меня расстреляли за то, что пятнадцатый, порубленный мною на мелкие лоскуты, остался жив и превратился в короля. Теперь я обречён вести скудную загробную жизнь и ставить на место каждого ублюдка, что додумается занять моё место в этом баре! Давай — пей, как я, или станешь тем пятнадцатым и займёшь своё место в могиле! Пей с живым мертвецом!

— Мелкий жулик и пройдоха, что хочет выпить за чужой счёт — вот, кто ты! — тот опять откинул стакан. — Как бы я не любил бесплатный виски — я не настолько пьян и безумен, чтобы состязаться с трезвым!

Ворон вытащил свой пистолет и направил на гостя. В ответ охрана нацелила на него:

— А я не сказал, что даю тебе выбор, — он снял шляпу и положил её на винтовку. — Видишь ли, любой идиот уже выучил, что всякий, кто займёт это место в вечер четверга или место рядом с ним, должен будет пить до дна со мной. Так что давай пей или сдохни. Рюмка за рюмкой, шот за шотом. Победишь — сможешь уйти и, если будешь совсем наглым, даже пристрелить меня. А нет — сдохнешь. Сейчас шесть по полуночи — лучше тебе заткнуться и пить, если хочешь успеть до утра.

Ситуация накалилась — даже музыканты остановили и замерли, смотря на двойку у бара. Возможно, мужчина и рад был бы отказать Ворону или пристрелить того на месте, но пистолет, направленный в лоб, был хорошим демотиватором. В Монреале действительно была система, позволяющая вызвать на дуэль любого человека — достаточно было доказать толпе, что он оскорбил тебя на людях. А что, по той же логике, могло быть оскорбительнее, чем отказаться от бесплатной выпивки? Тем более, когда оскорбившимся был чуть ли не лучший стрелок Северной Америки — вряд ли кто-то решился бы отстаивать честь якобы обидчика.

Но вдруг один из стариков, сидящих где-то на задворках, встал, проскрипев стулом о плитку, и неспешно зашагал в центр станции. По нему ясно было видно — он не боялся, не дрожал и не сомневался — он просто хотел выпить.

— Виктор! — прокричал Эммет. — Я знал, что эта чёртова шавка, превратившаяся в дрова от двух рюмок, не оставит тебя в стороне!

— Шёл бы ты отсюда, чужак, — сказал седой, грязный и, разумеется, пропитый старик приезжему.

— Не-не-не, — остановил тот уже поднимающегося мужчину, — наш общий друг сидит с нами. Выиграю — пристрелю его к чёртовой матери.

— Ты уже четвёртый раз хочешь меня перепить, пернатый, — безразлично ответил Виктор, переключаясь на какой-то славянский язык. — И всё тешишь себя надеждами?

— А ты четвёртый раз не пристрелишь меня после моего проигрыша, а отпустишь, потому что слишком добрый. О, или, наконец, сдохнешь сам! Ну же!

Он поправил явно великоватую ему рубашку, материал, что цветом и текстурой чем-то напоминал джут и, ковыляя босыми ногами, поплёлся к стойке.

— Бармен! — прокричал он самым хриплым голосом на свете. — Выпивки! — бармен, осознавая положение, кивнул. — Будем, как всегда, пить с тобой рюмка за рюмкой даже если один из нас захлебнётся, — он поднял стакан над собой. — За здоровье!

***

Виски, текила, водка, ром и джин — на всём континенте Хантер не встречал такого человека, что мог бы влить в себя столько алкоголя за раз, но в ту ночь их было аж двое. Повеселевший Виктор и не менее весёлый, пускай всё ещё в своей манере, Эммет сидели друг напротив друга за маленьким столиком, на котором уже не было места от пустой тары. Приезжий, сидящий рядом со стариком, бледнел хуже мертвеца, смотря на то, как человек, заступившийся за него, проглатывал очередную порцию алкоголя, занюхивая собственным рукавом.

Под столом скопилась целая гора гильз — вначале платил только Джонс, но уже спустя одиннадцать рюмок весь бар подключился, продлевая развлечение за, буквально, копеечные суммы. Толпа окружила их со всех сторон — все глазели то на мужчину, что, придерживаясь двумя руками, старался стоять над своим соперником, то на старика, что вольно сидел на бочке, закинув ногу на ногу.

Спор затянулся — было уже около четырёх утра, однако не стоило хоть в какой-то пропорции приводить время к количеству выпитого алкоголя — соперники долго спорили, входили в словесные и почти кулачные перепалки под самыми неведомыми углами и с самыми странными поводами, будто бы хотели придраться к друг-другу за самую мелочную вещь в мире. О, о чём только не были их темы, какие стороны Нового и Старого мира не задевали, но, в основном, всё сводилось к подколам, угрозам и фразе «ещё одну».

— Ещё одну, Виктор?! — почти прокричал тот.

— Да. Ещё одну, — подтвердил тот с лёгким акцентом и заплетающимся языком. — Бармен!

Тот подал им ещё по рюмке виски. Бар был настолько опустевший, что даже тару для жидкостей пришлось брать с того же стола и протирать, пока все застывали в давящем ожидании. В конце-концов, напиток был поставлен на расчищенный центр стола. Эммет обхватил левой рукой обод, придерживаясь, как мог, а трясущейся правой потянулся за рюмкой. Виктор, скидывая с себя затёкшую ногу тоже поднялся — гора тары просто загораживала ему доступ к следующей порции, пока он сидел — и, взяв рюмку, немного покосился.

— Ведешь себя так, будто тебе предлагают пить австралийское пиво! — Ворон влил в себя порцию и попытался раззадорить соперника.

— Ведёшь… будто знаешь об Австралии что-то, кроме названия и стереотипов!

— Да я… австралиец до мозга костей!.. До самых пяток!

— Тогда я — француз! — тот выпил следом. — Грёбаный Верн, будь он неладен!

— Говори, блять, по-английски!

— Понимай, блять, по-русски!

— Да ты!.. А аргументный аргумент! Тогда ещё по одной — глядишь, начну! Хватит протирать, Джордж! Неси! Сюда! Грёбаную! Водку! — под каждое слово раздавался удар пустым стаканом о дерево.

На стол стали две железных ёмкости (назвать их «стаканом» не повернулся бы язык ни у кого), жидкости в них было куда больше, чем достаточно. Казалось, Джордж был опытным в том деле — разбирался, когда «шоу» подходило к завершению, потому что как только он отпустил тару, то тут же принялся убирать всё стекло со стола.

— Крис хочет выпить! — поднёс Ворон рюмку над собой и прокричал, толпа ликовала.

— Ты же сегодня был Коттоном?!

— Ха-ха-ха-ха-ха! А всем похрен! Коттон-Карен-Крис-Коул, мать его, Кеннеди!..

— Ну-ну.

— А ты так и не понял?! Не осознал эту великую идею?! — мужчина помрачнел. — Всем плевать, как тебя зовут! Всем плевать, что ты пережил, кем был или можешь стать — всех этих грёбаных людей интересует только!..

— «Только сегодняшний день. Потому что из прошлого они забывают то, из чего следовало бы вынести урок, а в будущем не предсказывают то, где эти уроки им пригодились бы», — ты это каждый раз говоришь перед проигрышем. Думаешь, я этого не помню? — он упал на стул, держа перед собой ёмкость и указывая свободным пальцем на мужчину. — Я всё помню. О всех тех, на кого ты жаловался, и всё то, на что ты жаловался. Или, ты думаешь, я не знаю, как тебя зовут?

— О, именно поэтому тебе и не жить. Рано или поздно.

— Скорее уж поздно, потому что добьет меня цирроз печени, а не ты, пернатый.

— Нет! — Джонс вскричал и ударил по столу так, что всё, что не успел собрать Джордж, посыпалось. — Я убью тебя!.. И докажу!.. Тебе и всем им! О, все те люди, которые считают, что я монстр — я докажу им, как сильно они правы!.. А ты!.. Ты… Блять…

Он взглянул на стакан водки, стоящий перед ним, и его взор медленно устремился в небо. Покосившееся тело упало прямо на стол, опрокинув как верхнюю его часть, так и ящик, что служил подпорой. Водка перелилась прямо на Эммета, а тот, в свою очередь, выключился, сплющив собою несколько стаканов.

— Кто бы мог подумать… — Виктор в подобающей ему манере допил стакан и бросил его на пол. — У нас есть победитель!