За день до нашей смерти: 208IV (СИ), стр. 138

— Ты так спокойно об этом говоришь… Мне бы было страшно, умирай я.

— Всем страшно, когда они умирают не по своей воле. Я много раз видел эту штуку — животный страх, смешанный с самым горьким сожалением. Когда совершаешь самоубийство — проще: у тебя нет планов, нет «хвостов», нет того, за что ты держишься, а вот когда умираешь… Не один человек при мне превращался в самого настоящего ребёнка перед смертью. Не могу их винить за это.

— И всё же… Когда мы доберёмся, когда сделаем всё это… Постарайся не умереть, ладно?

— Ха… — он искренне улыбнулся, понимая ценность этих слов. — Как скажешь, парнишка, как скажешь.

***

Картрайт оказался совсем небольшим посёлком: расположенный на широкой земляной косе (примерно полкилометра в самом широком месте), обращённой «остриём» на запад, он занимал только левую её часть (южную), что в купе с континентальной землёй создавало некое подобие лагуны. Сто или около того почти всегда разваленных одноэтажных домишек выглядели более заброшено, чем какие-либо до этого — было очевидно, что частые снега и оттепели почти полностью уничтожали здания; пара небольших, но, вроде бы, пустых причалов где-то вдалеке; разрушенные почта, школа, магазин продовольствия и АЗС — все признаки небольшого, но отдалённого от цивилизации села — всё необходимое было, но по минимуму.

Найти нужное здание было непросто — оно не выделялось абсолютно ничем. Столь же пыльные окна, старые двери, протекающая и покрытая каким-то грибком крыша — никто не угадал бы нужный дом по внешним признакам, стой он в ряд ещё с тремя нежилыми.

— Готов? — они замерли перед самой дверью.

— Нет, — неуверенно ответил Ви.

— Тоже, — стук.

Хозяин не был рад. Хозяин не был зол. Хозяин не был удивлён. Вообще Уильям «Из Джонсборо» Хантер даже при всём своём богатом опыте редко видел на людях столь каменные лица — словно на застывшей маске, эмоции полностью отсутствовали на нём, а сами мышцы будто бы немного «висели» — были направлены вниз. Тот мужчина средних, наверняка лишь чуть моложе, чем сам Хантер, лет выглядел усталым и очень грязным: засмоленные и криво подстриженные светло-каштановые волосы, в меру короткая, но чрезвычайно пышная борода с полосой седины на подбородке — было заметно, что владелец тех волос недавно работал с ножницами; широкий и ровный нос, тонкие и наполовину открытые губы с бледно-розовым, почему-то кажущимся нездоровым оттенком; но сильнее всего на грязных скулах, ровных бледных щеках да сером, не столько от тяжёлых работ, сколько от отсутствия гигиены, лбе выделялись светло-зелёные, почти серые глаза, смотрящие настолько устало, насколько вообще мог смотреть живой человек.

Однако несмотря на свой внешний вид, путников уже радовало то, что такая персона с явно фальшивым именем существовала и действительно была там, где должна была быть.

— Да плевал я, кто вы, — затвор старого кольта глухо щёлкнул. — Убирайтесь.

Слушать Ней не хотел. Кажется, подобного бреда он слышал много — историй о том, что кому-то там срочно нужно понятно-куда ради какой-то невозможно важной цели — да, мимо его ушей явно сотнями мелькали подобные сюжеты, и лишь благодарю тому, что его тёмно-бордовая, местами порванная парка дрожала вместе с ним от холода, ему — добродушному хозяину — пришлось впустить гостей и неохотно выслушивать их уже внутри.

Пыль. Очень много пыли. Пыльный деревянный стол, цвет коего из-за освещения даже невозможно было определить, пыльное кресло из крепко вязанной ткани, чуть светлее, чем парка, даже окна и шторы — и те были пыльными. Чистыми были лишь два места: у камина, что, судя по количеству дров вокруг него — по обе стены и до самого потолка — должен был топиться всю зиму, и в котором над огнём висел казан с водой, а также у радио — огромного нагромождения приёмников, микрофонов, различных приборов связи разной степени древности, среди которых были как старые коротковолновые радиоприёмники, так и сверхдальние военные образцы тридцатых годов.

Мужчина устало вздохнул, ещё раз осмотрев двоих людей, пришедших к нему, откинулся на кресло и запрокинул ноги на приёмник. Он был развёрнут к ним спиной, но даже с такого ракурса и расстояния в пять метров было ощутимо — опасности он не чувствовал. Последним штрихом стал пистолет, упавший на пол.

— Повторю, — его голос напоминал хриплый баритон, но временами проскакивающие высокие нотки отталкивали целиком и полностью — итог звучал даже хуже, чем у Хантера, — мне искренне плевать на то, кто вы и с каким соплями приползли ко мне — уходите и не возвращайтесь.

— Возможно, если бы ты дал мне договорить…

— О чём? Передо мной здесь недавно стояли мать с девочкой — умоляли меня переправить их, как-то узнав о моей хибаре. Поверь, ты столько слёз в жизни не увидишь и, уж тем более, не прольёшь — по роже вижу. Мне ни к чему ещё одни басни.

— Александра и Салливан.

— Джейкоб и Барбара, — он резко махнул рукой, будто бы бросает что-то в сторону.

— Что «Джейкоб и Барбара»?

— А что «Александра и Салливан»? Я думал, мы именами кидаемся.

— Винни-Салливан Синистра: белый, лет двадцать пять, блондин или русый — хрен его знает, очень худощав. Александра: смуглая, того же возраста, черноволосая, метр шестьдесят или шестьдесят пять.

— Вот это досье. Фамилия девушки?

— Не назвала.

— Ну, тогда всё — иди, узнай, потом вернётесь. Мне же так так интересно, какая была у неё фами…

Уильям быстро подошёл к креслу и, откинув пистолет ногой, опрокинул Зильбера на пол, схватив за воротник. Тот удивился лишь слегка.

— Слушай ты, мудака кусок, хватит из себя строить царя! Надень грёбаную картонную корону, если хочешь, но делай свою блядскую работу!

— Ого… Да ты явно крут, — Ней закивал головой, спокойно и медленно проговаривая предложения. — Суровый бродяга, что не привык ни к людям, ни к гигиене — да… Не впечатлил. Я понятия не имею, о каких двух дебилах ты говоришь. А даже, если бы имел — что с того?

— А то, что вот этого парнишку нужно переправить на ту сторону. Пацан, покажи ему!

Айви подошёл поближе и скинул капюшон. Полузакрытые глаза Нея Зильбера открылись лишь на пару миллиметров шире, лишь немного приоткрылся рот и приподнялись плечи, но того хватило Уильяму Хантеру — пока хозяин дома смотрел на метку, тот смотрел на него, изучая реакцию. «Он знает, что это за хрень». Однако каменное лицо довольно быстро сгладилось от морщин, вновь вернувшись в прежнее положение. Мужчина откинул голову и, всё ещё придерживаемый за воротник немного над землёй, дотронулся темечком до грязного ковра:

— Брехня да ещё и какая небрежная. Я такую херню, — он смотрел на радио, что было расположено для него вверх-ногами, — могу за углом тебе вырезать — она даже лучше твою мордашку сделает. Больно юн он для того, чтобы это было правдой — валите.

— Какой же ты кусок дерьма… — охотник бросил своего собеседника, отчего тот довольно сильно прочертил головой по ковру.

— Ха… Ха-ха-ха… А-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха! Ты пришёл в мой дом… В мой! — хозяин дёрнулся на полу, указывая пальцем на старика. — Угрожаешь мне, оскорбляешь меня, следуя своим целям, но требуешь… Чего ты там?.. — он театрально поднял покосил голову. — Ах, да — понимания. Пошёл ты нахер. Веди себя, сука, уважительно перед теми, кто имеет над тобой привилегии, — он начал подниматься, опираясь на одно колено. — Тебя не учили засовывать язык в жопу, когда нужно? Так вот это самый подходящий момент, — хруст спинных позвонков, казалось, мог заглушить даже вертолёт.

— Вы готовы нас выслушать, мистер?..

— Ней, — оба ответили синхронно. — А ты вообще завали! Может хоть младшее поколение знает что-то об уважении! — мужчина вновь уселся в кресло. — Говори, Четвёртый.

— Как ты его?..

— Мы пришли сюда, — начал парень, жестом остановив Хантера, — из Техаса. Там мы повстречали двух людей — мужчину и женщину. Женщина — Александра — увидела моё… мою метку на шее и спросила, знаю ли я, откуда она, и что она значит…