За день до нашей смерти: 208IV (СИ), стр. 135

Однако по приезде он узнал, что его Алиса — та самая женщина, что вела отряд детей, когда его подстрелили, и к коей он питал больше, чем просто дружеские чувства, была серьёзно больна: сахарный диабет принёс с собой симптом в виде туберкулёза лёгких, и состояние ухудшалось стремительно — она увядала и заражалась одновременно.

Но вот я там — закрыт их взор и задёрнуты шторы.\Now that I’m close they shut their eyes and draw their curtains.

Она впала в горячку в последние четыре дня своей жизни. Большее, о чём она жалела, когда приходила в сознание — что не имела собственных детей, а потом тут же добавляла, что детям всё же не место в Новом мире, ведь многие из них умирали. Дана не раз ревела самыми детскими слезами, когда Алиса, выбираясь из бреда, невзначай называла её «дочей». Брюс, Алекс, Шерри, Боб, остальные — это было тяжелым испытанием для всех, и сдерживаться не получалось ни у кого. Особенно — после недавней смерти Джека «Гранта» Ламмара — ещё одной души и ещё одного старца того места.

Те, кто верой слаб, всегда предпочтут отступать.\Those who don’t believe will always encourage defeat.

В Новом мире всегда было, есть и будет место жуткому моменту принятия — осознанию того, что человек не выживет, и его нужно пристрелить лишь для того, чтобы он не обратился — чтобы потом не наблюдать, как тело дорогой, родной тебе души бродит по пустынным полям, превращаясь в гнилой скелет. Уильям не первым дошёл до этого принятия, не дошёл и последним, но сделать то, что нужно было, не смог.

В последний день остались он и Шоу — самые старые из всех Библиотекарей на Земле. Они стояли перед почти мёртвой, но ещё столь живой Алисой, и молчали. Уильям собирался уйти, оставив револьвер на столе, пока Даммер отговаривал его — он был уверен всем своим сердцем, что она проснётся в последний миг. Хантер его не послушал и пошёл прочь — то был единственный день его жизни, когда он не мог терпеть Библиотеку.

Они будут орать и браниться — всё свой фолд проклинать.\They’ll scream and shout and scold for the curse of the fold.

Она действительно проснулась — он узнал это по возвращению. Как утверждал Шоу Даммер: она сделала это только ради него — идиота и остолопа, что сдался в самый последний момент. Конечно, у неё были последние слова — обращённые к Уильяму, пускай за руку её и держал другой. Никто, кроме Шоу не знал этих слов, и никто не узнал. Старик затаил большую обиду на наёмника — обиду, которая принадлежала даже не ему, а сам наёмник, в ответ лишь возненавидел себя ещё сильнее, ещё глубже, чем когда-либо раньше, лишь краем души невзлюбив престарелого архивариуса — тот отделался разбитым носом за то, что вовсе не понимал глубину боли и проблемы, или не хотел понимать. Однако нелюбовь та, как и ненависть, жила сквозь года для обоих из них.

После смерти Алисы, вернее, ровно через день, Уильям к воротам Эволюции и согласился на то, о чём ему предстояло жалеть всю оставшуюся жизнь — на то, что после и стало его новым принципом: «За день до нашей смерти».

«Все умрут», — сказал однажды маленький Теодор Ромеро. «Все умрут», — повторил за ним Вейлон Тедарк, хоть и понял по-своему. «Все умрут», — прочувствовал на себе Уильям Хантер и понял, почему в жизни предыдущего обладателя той фразы «всех» было куда меньше, чем в его — он хорошо знал боль от утраты, и ненавидел её настолько, что предпочитал чувствовать одиночество. Наёмнику одиночество, в конце концов, не подошло, так что оставалась лишь боль и куча историй о потерях, из которых, будь он хоть немного лириком, получилась бы неплохая книга.

***

Айви стоял на пороге дома и смотрел вдаль. Промокший, он вжимался в свою куртку всей силой, но не уходил обратно внутрь. Увидев наёмника, медленно идущего к дому, он кинулся на встречу.

— Что?.. — Хан, смотрящий в пол, услышал перед собой шум шагов. — Что за?! Ты какого не в доме?!

Мальчик бросился к старику, обхватив того обеими руками. Кажется, он плакал — за дождевой водой трудно было различить слёзы.

— Я думал, ты меня бросил! — прокричал он. — Я думал! Я так!..

— Успокойся.

— Я вышел и увидел машину! Ни твоего плаща, ни оружия — ничего!.. Ты уезжал!

«Действительно — глупый вопрос, — он смотрел на вжимающееся в него тельце. — Какой ещё страх может быть у мальчика, которого выбросили в мир без единых инструкций, без цели, без объяснений и без средств? Быть брошенным. Одиночество — не только физическое, пускай и смертельно опасное, но и духовное — полностью опустошит его. Планы, мечты, цели — вся жизнь его в этом мире строится на том, что он рядом с кем-то, кто проведёт. В жизни нет смысла, если в ней нет выбранной дороги. Даже самой банальной. Никто не живёт просто ради того, чтобы выжить, никто не существует лишь ради существования, и даже эгоизм всегда подразумевает личные мотивы. Есть всего три состояния, когда ничего не имеет смысла: смерть, отрешенность и счастье. Все три чрезвычайно страшны и опасны так или иначе».

— Послушай меня… — Хантер опустил голову и попытался вразумить Парня.

— Прости пожалуйста за старпёра! И прости, что не хотел ехать! Я больше не буду шутить! Вообще не буду! Пожалуйста, я!..

— Айви! — Мальчик поднял широко открытые глаза, а у старика пронеслось лишь одно в голове: «Всё ещё лишь ребёнок». — Я сказал: успокойся — я лишь загонял машину в один из гаражей. Пойдём в дом, иначе тоже промокнешь. У меня хоть плащ воду не пропускает…

Они вернулись в дом и Мальчик, сморенный теплотой огня, быстро уснул. Было видно — он хотел спросить о чём-то или что-то сказать, но либо мысли затухали в его голове быстрее, чем рождались слова, либо ему попросту не хватило смелости. Уильям лёг спать многим позже. Он всё вслушивался в шум дождя, обострял ощущение на холоде, что шёл из прохудившихся окон, и всё думал о мертвеце на берегу: «Стоило его убить».

***

— Добро пожаловать в Канаду.

Машина проезжала близь Монреаля, что был за рекой Флов Сен-Лоран. Совсем недалеко была Оттава — бывшая столица бывшей Канады. «Одно хорошо, — думал водитель, — орды уже прошли север, и сейчас они где-то в Техасе — ползут к любезно открытым им дырам в Стене — нас, по идее, ожидает спокойная и безмятежная дорога. И это, опять-таки, хорошо».

Он всегда считал Канаду миролюбивым, даже немного безлюдным местом. Дальше на севере не было крупных городов, не было городишек, не было людей вовсе — ещё задолго до Конца. Там ползли лишь бесконечные невысокие горы, укрытые щебнем и галькой у берегов Лабрадорского моря, каменистые реки, извиваясь по удивительно непрямым тропам, пели свою музыку для никого, и совсем одинокие, безумно редкие деревья, росли и умирали во всё том же одиночестве, наверняка, никогда не видя человека — там было безлюдно и прекрасно.

— Парнишка… Эй? Подъем, — собеседник протёр глаза и начал подниматься с задних сидений, разминая затёкшее тело. — С добрым утром, красавица — световой день уже подходит к завершению.

— Ну и… Ха-а-а-а-а… — зевал Айви очень заразительно и протяжно. Ну и что?

— А то, что совсем скоро снова придётся спать — нет смысла бодрствовать всю ночь.

— Я мог бы нас охранять или… Погоди, а ты не спал?

— На том свете высплюсь. Дни становятся короче, так что нужно просыпаться пораньше и гнать, пока можно. Да и гоним мы на север, так что ждать, отдыхать или просто тратить время — не самое лучшее решение с любой стороны.

— Когда ты вообще нормально спал в последний раз? Я имею ввиду: часов восемь-десять и… Ха-а-а-а… Несколько дней подряд?

— И это нормальный сон? Да я бы, наверное, после такого не проснулся вовсе. Хм… Когда же? — гул двигателя гипнотизировал и отвлекал одновременно. — Наверное, несколько…

— Не считая ранений!

— Быстро же ты сообразил. Тогда дай подумать… В Ирене я проснулся рано, у Генриха — тоже, в Кав-Сити вообще не спал… — он бубнил про себя, перебирая даты. — Где-то полтора месяца назад. Мы в двадцатых числах взяли Здание Первого Национального Центра. Вернее, не здание… А, Джеймс тебе наверняка рассказывал — то место в Оклахоме, где сейчас осели военные. Вот там я спал, как убитый. Мы ждали их где-то полторы недели, а потом ещё почти две ждали их да-я-мать-вашу-генерала — просыпались, когда попало, исследовали Оклахому, обновляя свои карты и данные. Думаю, часов восемь-девять я каждый день спал.