За день до нашей смерти: 208IV (СИ), стр. 131

— Я вернусь сразу же, как закончу, — от уткнулся носом в её макушку и закрыл глаза. — Вернусь и никуда не уеду.

— А как же твой?..

— Я устал от этой борьбы. Очень устал. За эти четыре года я потерял куда больше, чем получил, и всё, в итоге, не возымело эффекта. Я знаю, что проиграю, если ничего не сделаю, но никто не сказал, что я не смогу ничего сделать отсюда.

— Но ведь здесь ничего не поменялось — зачем ты тогда?.. Или… Ты пойдёшь к ним?! — она подняла взгляд прямо на него.

— Я попробую. Даже если ничего не получится… Я бы хотел остаться здесь. Просто, чтобы жить… Или умереть… Мне всё равно больше некуда податься.

— Знаешь, — она вновь уткнулась ему в плечо и говорила шёпотом. — Ты и вправду очень устал… Я верю в тебя, Уилл. Всегда буду, и ты не должен забывать это: я с тобой.

***

Отдай мне сердце — научу, как ощущать.\Give me your heart and I’ll show you how to feel.

Он осматривал уже четвёртый зал, всё пытаясь найти Айви. Судя по разговорам Библиотекарей, Боб взял его с собой в музыкальный холл, а когда дело доходило до Боба и музыки всё было просто — нужно было идти на звук гитары. Так случилось и тогда.

Пошли свою душу и узнаешь, как вольным летать.\Send me your soul and you’ll know what it is to be free.

Нельзя было просто последовать совету Альвелиона и лишь отогнать машину куда-то в северный район. Кроме того, что тем же автомобилем нельзя было бы воспользоваться впоследствии из-за почти стопроцентной засады, но также и смысла в том уже не было — они, Братья, всё равно пришли бы в Библиотеку. Он знал это слишком хорошо и корил себя за допущенную ошибку, потому что понимал, какими будут способы их расспросов.

Нам всем нужна цель поглубже — чиста что, правдива, ясна.\We all need a deeper purpose, the one that’s true and bold.

И тот вопрос волновал его больше всего, волновал и бил прямо под дых осознанием, что именно он будет в том виноват: кого схватят Братья и будут пытать для того, чтобы узнать, куда он направился и, что куда страшнее, что сделают, если поймут, что никто не в курсе?

Единственное, что болит в нас — то проклятье фолда.\The only thing that could hurt us is the curse of the fold.

— Красиво… — едва-едва шепнул Мальчик, отвлекая того от игры. — Боб, а «фолд» — это?.. Я просто не знаю, потому что…

— Да ладно, — мужчина отложил гитару и поправил причёску. — Я сам не знал, пока Шоу мне не сказал. В общем, «фолд» — это… Это как…

— Сброс карт, — Шоу, сидевший в углу, словно статуя, заставил пришедшего Хантера дёрнуться от неожиданности, — пас в покере. А покер — это такая старая карточная игра… Очень длинная, если играть с умом и терпением… Смысл в том, юный Айви, что человек, сбросивший свои карты, остаётся при своём — он, как ему кажется, почти ничего не теряет, продолжая существовать так же, как и существовал день ото дня. Но за этой радостью, за мигом ликования о том, что ничего не изменилось, он не осознаёт то, сколько на самом деле потерял.

— Много, мистер Шоу?

— Шанс. Момент. Выбор. Всю жизнь, может быть, — старик отложил книгу и медленно пошёл в центр. — Страх делает нас людьми, но от человеческого до животного — необузданного и необъяснимого — лишь один шаг. А такой со временем порождает лишь ненависть ко всем и к себе — в том числе. За упущенные моменты, за лишние вздохи после таких, за потери, юный Айви. Ненависть — это месть труса, а жестокость — его оружие.

— Звучит… по-умному.

— Ха-ха-ха, — старый Библиотекарь, добравшись наконец до центра зала, сел за старый деревянный стул. — Думаю, ум рано или поздно становится присущ всем на сегодняшний день. Кому-то — из-за знаний, кому-то — из-за ошибок… А вообще-то я просто достаточно стар, чтобы ещё помнить, что такое покер. Вот уж точно — использование преимущества, ха-ха-ха… О, Уильям! Иди сюда, пожми мне руку — я только сел, — он подошёл и крепко сжал знакомую ладонь. — Ну и хватка! Оторвёшь ведь!

— Извини.

— Ты послушать Боба пришёл или?..

— Я за ним, — наёмник кивнул на Айви. — Мы уходим.

— Как?! — мужчина и мальчик возмутились одновременно, очевидно не понимая, что послужило резким изменениям в планах, но Шоу Даммер лишь грустно вздохнул, улыбнувшись.

— Тёмные времена, или ты снова?..

— А для тебя будет разница?

— Понятно. Тогда…

— Нет! — почти прокричал Айви. — Я не хочу! Давай позже! Я даже!.. Да я!.. Мне даже не рассказали, как всё началось! Ты обещал!

Уильям Хантер остановился по направлению к выходу. «Нужно идти, — он невзначай взглянул на часы. — Даже если очень повезёт, они будут здесь только послезавтра. Но если не повезёт, — стрелка ползла медленнее, чем обычно, — будет плохо. Однако… Десять минут. Максимум. Не так уж и много. Нельзя слетать с катушек с этой спешкой».

— О чём это он, Хан?

— О том, что… — он сдавил порыв кашля и сделал вид, будто пыли на книгах было слишком много. — Парнишка хочет знать, как наш прекрасный мир докатился до такой жизни — как умерла цивилизация.

— Да ладно? Все знают.

— Он не знает.

— Не заливай!.. Серьёзно? Откуда ты, Ви? Антарктида? Прости за такой вопрос и грубость — просто каждый…

— Думаю, что уже давно не «каждый», юный Боб. Мир меняется, мир обновляется. Ты ведь не можешь сказать, как быстро гнили листья в октябре, если сам не видел этого, а тебе никто не рассказал?

— Нет, — мужчина опустил глаза. — Но я могу предположить.

— И он может. Но он хочет знать.

— Да, я понял — я ведь извинился.

— Я вовсе не порицаю тебя. Когда я умру, ты займёшь моё место, я уверен в этом. И раз это будет так, то ты должен привыкнуть к этому — повторять одно и то же помногу раз не из-за того, что человек глуп и не понимает, а потому что знания, информация, данные — всё это очень субъективно и различно по сложности для понимания. В этот раз, я расскажу эту историю, а ты сыграй что-нибудь, как умеешь — лучше, чем кто-либо здесь.

Мужчина сел на стол и, взяв в руки старую, потёртую самими песками времени гитару, заиграл простые минорные аккорды. Шоу Даммер начал издали — рассказал о конфликтах, предшествующих страшному Дню Ноль, а Уильям, облокотившись на полку, лишь вспоминал старые радиоэфиры, что он слышал в бункере — они были ему самыми настоящими, самыми жестокими историями.

Пандемия две тысячи двадцатого, заразившая сотни тысяч людей по всему миру, дала основной толчок для вклада в медицину тем странам, что до той поры были далеки от неё и, соответственно, пострадали больше всех. Заполонившие спустя шесть лет рынок новые антибиотики, лекарства, методы роботизированной хирургии и предсказывания неизлечимых болезней с помощью искусственного интеллекта повысили длительность жизни в развитых странах до небывалых высот. В неразвитых же даже осколки подобного прогресса и процессов (поддержка со стороны более развитых соседей) создали проблему перенаселения — при высокой рождаемости смертность становилась всё ниже и ниже. В итоге, девять миллиардов — число-максимум, представленное аналитиками, было преодолено ещё до две тысячи тридцатого.

Странам-карликам на западе Африки, Средней Азии и Восточной в целом стало очень тесно. Кто-то бежал в Европу, кто-то пытался оттяпать кусок страны-соседа, пользуясь поддержкой запада или лучшим вооружением, но в общем итоге в мире стало нестабильно: из-за тесноты целые народы, противоречивые культуры, верования и принципы пытались схлестнуться. Симбиоза не получалось ни у кого.

В тридцатом же, словно по чумному календарю, случилась ещё одна эпидемия с единственным «но» — болезнь была супербактерией. Кроме самых масштабных потерь в истории человечества (без учёта Конца), то событие также запустило точку невозврата в плане военных конфликтов: страны с недостаточным уровнем развития не могли использовать биофаги — единственное средство, являющееся одним из дорогостоящих, не освоенных до конца даже в то время, направлений медицины; это приводило к дальнейшему распространению болезни и только замедляло её искоренение, чем страны-агрессоры, число коих сильно возросло, пользовались в глазах мирового сообщества — присоединяя к себе куски территорий, а иногда — и целые государства, они оправдывали себя повышением уровня жизни на захваченной земле — люди проходили обязательные процедуры лечения и, так или иначе, избавлялись от одной из многих их проблем.