Они студентами были (СИ), стр. 6

У Вальки помертвело в груди. Если сейчас согласиться, то в ближайшие пять дней придётся кататься «зайцем» в общественном транспорте и сидеть на диете «что соседи поесть оставили».

— У меня денег нет, — обречённо зажмурившись, выпалил он.

— Да брось! — не поверил Олег. — Стипуха два дня назад была.

— В первом семестре стипендия не положена, — снова вклинился в диалог Серый, заставив друга состроить недовольную гримасу, но от своего не отступить.

— Слушай, ну я не верю, что вот совсем нет, — заговорщицки понизив голос, продолжил экзекуцию Воевода. — Уж на пару «Жигулей» найдётся, а, Валюха?

— На одни, — тут же последовало уточнение от его приятеля.

— Ладно, на одни — у Серёги обострение язвы совести. Всего одна несчастная бутылка, меня порадовать. Давай, Валёк, что ты ломаешься, как целка?

Бесполезно. Всё бесполезно.

— Хорошо.

— Ай, молодца! Настоящий товарищ, да, Серый? Эх, что бы нам сегодня этакого замутить? Может, плов?

Валька понуро полез в шкаф за курткой.

***

Когда за Захаровым закрылась дверь, Серый будто между прочим заметил: — Власть развращает, а абсолютная власть развращает абсолютно. Не надоело тебе?

— Ни капли, — оскалился Олег. — Погоди, к концу года он мне тапочки в зубах таскать будет. А то ишь! «Денег нет»! Говорил я тебе: испортишь мне воспитательную работу своим либерализмом.

— Олежа, ну какая воспитательная работа? С чего ты на него так взъелся?

— С того, — жёстко отрезал Воевода. — В любом коллективе есть альфы и омеги, и последние должны знать своё место.

По лицу Серого скользнула тень крайнего отвращения.

— Так трахни его и успокойся наконец, — зло бросил он, отворачиваясь к компьютеру. — Достал уже своим «В мире животных».

***

В финансовом плане Вальке неожиданно повезло: случилась оказия из родного города, с которой мама передала огромный баул «помощи бедному студенту». Кроме свежего постельного белья и обязательного продуктового набора в нём была половина «декабрьских» денег — сумма невеликая, однако чертовски нужная. Валька представил себе, с каким лицом отчим наблюдал за сборами, и зябко повёл плечами. Скоро, совсем скоро в материальном плане ему придётся рассчитывать только на себя, а значит кровь из носу, но сессию надо сдать без троек.

С самого первого сентября он ни разу не ездил домой. Даже Олег с Серым за это время сподобились дважды смотаться на родину, хотя добираться им было ощутимо дальше, чем Вальке с его двумястами километрами. Только если мама и скучала, то по еженедельным телефонным переговорам заметить это не получалось.

Он кое-как привык, приспособился к жизни в общежитии: необходимость стала лучшим учителем. Пускай порой бывало невыносимо, но Валька искренне полагал, что принципиально хуже быть не может. Ведь «хуже» означало переход от морального насилия к физическому, а на такое Воевода всё-таки способен не был. Тем более, его лучший друг теперь относился к новичку достаточно лояльно. Вальке даже в голову не приходил третий вариант, лежавший посередине между психологической формой дедовщины и мордобоем, поэтому он не сразу вник в истинную подоплеку происходящего.

Олег начал идти на непосредственный телесный контакт. Он и раньше не гнушался нарушением границ личного Валькиного пространства, однако без фактического соприкосновения. А тут в него будто бес вселился: то панибратски приобнимет, то встанет в узком проходе так, что не коснувшись и вдоль стеночки не проползёшь, то говорит вроде бы обычные вещи, только от тона волоски на загривке дыбом встают. Валька сколько мог старался не обращать внимания, убеждая себя: кажется, это всё кажется. Мантра с грехом пополам работала до тех пор, пока однажды Олег не зажал его в углу секции. Приподнял указательным пальцем подбородок жертвы, вынуждая смотреть в глаза, мурлыкнул какую-то очередную чепуху, и стало ясно как день: он настроен абсолютно серьёзно. Валька в ужасе рванулся прочь, с непонятно откуда взявшейся силой оттолкнув соседа, и до поздней ночи просидел на подоконнике замызганного окна пожарной лестницы, где в итоге его обнаружил зачем-то забредший в те края Серый. Хмуро спросил: — Ты тут ночевать собрался? — вынудив молча вернуться в комнату, поскольку на правдоподобную отмазку не хватило воображения.

Инцидент случился двадцать восьмого декабря, а двадцать девятого Олег с утра пораньше уехал в город. Он вернулся почти в обед, когда допечатавший последнюю работу по информатике Валька собирался на занятия.

— Это чёрт знает, как называется! — Воевода пылал праведным гневом. — У них нет билетов, представляешь? Даже на дополнительные рейсы!

— Олежа, не заставляй меня плохо думать о твоих умственных способностях, — Серый бросил медитировать на конспект каких-то лекций и поднял глаза на возмущённого друга. — Ты забыл, что на Новый год по домам разъезжаются все без исключения?

— Может, и забыл, — сквозь зубы процедил Олег. — Да пусть подавятся! Стоя поеду.

— Шесть часов на ногах колбаситься — ты, конечно, нереально крут, — сделал ему друг сомнительный комплимент. — Только не возьмёт тебя водила «зайцем». Слышал, вчера Колян рассказывал, как им гайки прикрутили в честь праздников?

Воевода яростно саданул кулаком по стене: — Бля! Меня матушка прикопает, если я батину днюху первого числа пропущу.

— Не буянь, не прикопает, — Серый встал с кровати. Достал из верхнего ящика тумбочки бумажник: — На.

Никогда прежде Валька не видел ошарашенного Олега.

— Билет?

— Билет, билет. Бери, кому говорю.

— Серёг, погоди, это ж твой. А ты как поедешь?

— Никак. Проведаю родину после сессии. Олежа, я задолбался стоять с протянутой рукой.

— Спасибо, — Олег взял бумажку. — Слушай, друг, я…

— Сочтёмся, — отмахнулся Серый, возвращаясь к своей тетради. — Сам знаешь, меня, в отличие от тебя, ждать там особо некому.

***

Воевода уехал тридцатого, напоследок одарив Вальку шутливым замечанием о том, что будет скучать и рассчитывает на взаимность. Однако весёлый тон не обманул бы и ребёнка: Олегу пришла в голову новая блажь, а он был не из тех, кто смиряет собственные желания.

Следующим камушком на Валькином надгробии стала начертательная геометрия. Он чудом умудрился сдать все чертежи, но четвёртого числа в расписании стоял экзамен, к которому пора было начинать готовиться. Валька открыл свои обрывочные, криво написанные лекции, прочёл страницу и понял, что не понимает ровным счётом ничего. Спохватись он раньше, можно было бы попросить тетрадку у кого-нибудь из педантично ведущих записи девчонок, однако встретиться им теперь предстояло только второго января, на консультации. И даже тогда, если какая-то добрая душа согласилась бы дать ему конспект, то выучить предмет за две ночи и день — нереально. Валька пару раз приложился лбом о столешницу и побрёл в вестибюль к телефону-автомату: он обещал маме отзвониться, когда сдаст все зачёты.

Трубку взял отчим.

— Здравствуйте, Роман Игоревич, — Валька закрыл глаза. — Можно маму услышать?

— Лара в больнице, — сухо ответили на том конце провода, и сердце рухнуло вниз подстреленной птицей.

— Что случилось?! — дьявол, сейчас ведь на автобусе хрен уедешь — все места распроданы. Если только электричкой, с пересадками…

— Ничего страшного, просто доктор решила перестраховаться и положила её на сохранение. Двенадцать недель какой-то принципиально важный женский срок.

«Срок? На сохранение?» — Валька сглотнул.

— Ясно, — выдавил он из себя. — Ладно, я после экзаменов позвоню.

— Звони, — безразлично ответил отчим и нажал отбой.

Валька ещё секунд двадцать тупо смотрел затёртый коричневый пластик в руке. Гудки, гудки… «Почему она мне ничего не рассказала? Даже словом, даже намёком?». В носу противно защипало, и Валька с силой опустил трубку на рычаг. Почему-почему — потому что плевать они на него хотели. Всё, вырос птенчик, пора давать ему пинка под зад: пусть летит во взрослую жизнь. Во рту стало горячо и солоно от крови из прокушенной щеки, но боли не чувствовалось. «Ну и по хрену! Пускай рожают нового, воспитывают под себя, что хотят делают — я со своими проблемами сам справлюсь. Один».