Они студентами были (СИ), стр. 37

Компактно сложившаяся в изножье кровати фигура, лицо на уровне паха того, второго, который сладострастно изгибается под лаской. Полумрак, звуки и запахи, сорвавшееся с губ имя. Кто-нибудь другой брезгливо назвал бы картинку уродливой мерзостью, а Олегу почему-то виделась в ней пусть нестандартная, но гармония. Оттого ли, что он хорошо знал обоих любовников? Оттого ли, что когда-то сам подтолкнул их к такому итогу?

— Смогу.

Пауза. Краткое, горячее пожатие ладони.

— Спасибо, Олежа.

Задним умом, которым, как известно, все мы крепки, позже он сообразил, по какому краешку умудрился провести их дружбу. Ведь будь между ними хоть чуточку меньше доверия, совпадения, понимания — не спасли бы никакие совместно съеденные пуды соли. Оказывается, теоретически знать, с кем спит твой приятель, и увидеть всё вживую — две большие разницы. Зато теперь можно с чистой совестью ответить на любую подставу от стервы-судьбы: «Я буду дружить с ним любым», — и не солгать. «А всё потому, что друг у меня — высшей пробы, лучше не найти», — Олег в очередной раз мысленно повесил медаль себе на грудь — какого человека отхватить умудрился! — и получил от сидящего рядом Серого чувствительный тычок локтем в бок. Мол, лекция идёт, пиши давай, а не в облаках витай.

Да, дружбу они сохранили без единой трещинки, но что-то другое в Воеводиной душе явно разладилось. И одним из симптомов стал болезненный интерес: что ещё он увидел бы, задержись тогда в комнате? Какое у Серого выражение лица, когда под его руками и губами бьётся в экстазе чужое тело? Каков он сам за мгновение до оргазма? Конечно, Олег на чём свет стоит костерил свою пакостную

натуру, привыкшую оценивать и сравнивать без оглядки на элементарные нормы приличия. «Но согласись, было бы интересно узнать, — нашёптывал в левое ухо внутренний голос, — с кем больше удовольствия: с Настюхой или…»

«Хлебало завали! — скалился в ответ Воевода. — Он мне друг, а не объект сексуальных исследований!»

«Одно другому разве мешает? Ты с ним уже целовался, между прочим. Два раза».

Вот тут Олег награждал боксёрский мешок совсем уж зверским ударом, выбивая из него и из себя всю дурь извращённых мыслей.

— Опять в качалку? — хмурилась вечерами любимая. — Ты и так туда почти ежедневно ходить стал.

— Всего полчасика, лебёдушка. Соскучиться не успеешь.

«Полчасика» оборачивались часом, а то и поболе, но внутреннее согласие с собой оставалось столь же далёким, как луна за плотными октябрьскими облаками.

— Олежа, что с тобой происходит?

— Да так. Стараюсь донести до своих хотелок, где у них берега.

Настёна уехала домой, Валёк тоже решил проведать маму с сестрёнкой, поэтому этот вечер друзья проводили вдвоём, как в старые добрые времена. Жарёха с солёными огурчиками на ужин, бутылочка пивка под чукалово по сетке — идеальное времяпрепровождение.

— Если хочешь о чём-то спросить — спрашивай.

— Искушаешь, Серый. Ладно, первый вопрос: есть разница, с кем спать, с девушкой или парнем?

— Кроме физических различий — нет.

— Физических?.. А, в смысле, попа, грудь и, э-э, прочее. Хм. Тогда второй вопрос: лично тебе с кем больше нравится? Объективно?

— Олежа, здесь нельзя объективно. Я люблю Валю, поэтому секс с ним перекрывает всё остальное вообще. Тебе, например, кто милее: Настасья или медички?

— Спросил! Естественно, Настёна, хотя у медичек техника позаковыристее. То есть ты хочешь сказать, что фишка в чувствах?

— Конечно. Влюбись я в девушку, мне никакой гомосексуальный опыт на фиг бы не был нужен. Вот отчего я тебе талдычу: держись за Настасью, разговаривай с ней, ищи компромиссы. Вы любите друг друга и если сейчас проявите немного мудрости, то пронесёте это чувство через всю жизнь. Только любовь ценна, остальное же — мишура и игры разума.

— Легко тебе говорить «держись»! У Валька, например, ПМСов не бывает.

— Зато у него тараканов в голове — мама не горюй. Почти как у меня. В этом смысле мы вообще два сапога пара: тяжёлое детство, деревянные игрушки, прибитые к полу, и всё в таком духе. Один ты из нас троих нормальным получаешься.

— Прям редкий вид, занесённый в Красную книгу, — Олег поднялся из кресла. — Я сейчас туда-обратно и буду настойчиво требовать ублажить мой слух гармонией музыки.

— Договорились, — ого, какой он сегодня покладистый! — Как раз опробую на тебе одну песенку.

«Нормальный». Олег криво ухмыльнулся отражению в зеркале над раковиной. Знал бы ты, дружище, от чего у меня-нормального тёмной волной вскипает кровь — не говорил бы так. Впрочем, тебе и не надо знать. Это мой личный бой.

Он вернулся в комнату, и в первое мгновение дежавю пережало шею когтистой лапой. Неяркий свет настольной лампы, запах и шорох дождя за окном, скрипнувшая кровать.

— Я уж думал, не отправиться ли на поиски, — друг вышел в коридорчик между стеной и шкафами. — Олежа?

Дьявольское наваждение всего на доли секунды прорвало стальной заслон воли, но и этого было достаточно.

Сейчас Серый сопротивлялся. Олег чувствовал его жёсткое «Нет!» в напряжении каждого мускула профессионально блокированного, вжатого в стену тела.

«Мне. Нужно. Знать».

— Хватит, Олежа.

— Хватит? — он бы впился поцелуем в этот тонкогубый, желанный рот, если бы не неприступный барьер, возведённый бездонной чернотой волчьих зрачков. — Серё-ёга, — протяжный стон в миллиметре от сомкнутых губ, — у меня же после того случая реально крышу сносит. Я же теперь от Настёны минет не могу принять — всё тебя вижу, — шёпотом вдоль виска: — Ты нужен мне, слышишь? До конца, до донышка. Я должен узнать.

— Нельзя, Олежа. У нас у обоих есть обязательства. Мы не имеем права предавать любимых.

Нахлынувшее чувство вины отрезвило лучше ушата ледяной воды, но отшаг назад всё равно потребовал нечеловеческого усилия мышц.

— Прости. Совсем я совесть потерял. Клялся же себе: ни за что, никогда не допущу, чтобы ты выбирал между мной и им, — Олег смотрел в сторону, до бескровных костяшек сжимая кулаки. Он искренне ненавидел себя за слабость, за въевшуюся в плоть и кровь привычку немедленно, любым способом получать желаемое.

— Прощаю, — друг аккуратно взял его за руку, заставляя расслабить пальцы. — Ты справишься, я знаю.

— Знает он, — рот свела горькая судорога. — Ничего ты не знаешь, Волчара.

В ответной полуулыбке Серого были мудрость и понимание волшебного зверя, по собственной прихоти прикинувшегося человеком.

— Хорошо, пускай не знаю. В любом случае, утро вечера мудренее. Ложись-ка спать, Олег-царевич, а я тебе колыбельные петь буду.

Стучали по стеклу шарики-дождинки, тихо звенели струны. «Дружба крепкая не сломается…» Удобно подложив под щёку подушку, Олег смотрел на сидящего на соседней кровати человека. Сегодня он вновь едва не потерял своё самое важное сокровище и вновь получил подтверждение его алмазной подлинности. Как там: только любовь ценна? Нет, мой друг, не только. То, что накрепко связывает нас с тобой, стоит не меньше.

— Спокойной ночи, Волчара.

— И тебе, Олег-царевич. И тебе.

========== Глава тринадцатая, в которой доказывается: закон кармы ещё никто не отменял ==========

You canʼt always get what you want,

But if you try sometimes well you just might find

You get what you need.

The Rolling Stones «You canʼt always get what you want»

Ещё не случалось, чтобы Олег Воевода чего-то сильно хотел и не мог этого получить. Бывало, желание перегорало само по себе. Бывало, на его исполнение требовались годы, как с Настюхой. Но неприступный бастион «никогда» встал между Олегом и целью впервые.

Да-да, нельзя всегда получать то, что хочется; мы все здесь взрослые, разумные люди и способны держать в узде свою тёмную сторону — в данном случае, с откровенно «голубым» душком. Но ёшкин Жорик, как быть, если эта сторона вылазит в самые интимные моменты с каверзным вопросом «А вот ежели сравнить?..», портя всё удовольствие от процесса? Что делать, когда случайно коснуться лучшего друга значит получить виртуальный ожог, а от рукопожатия сердце выписывает мёртвую петлю? Как вообще можно было умудриться прожить рядом бездну времени, но лишь сейчас заметить благородную посадку головы, уверенный разворот плеч, завораживающую пластику движений зверя в человечьей шкуре? Или красоту худощавых кистей с длинными ловкими пальцами и выступающими косточками запястий? Олег чувствовал себя последним фетишистом-извращенцем, однако всё равно не мог оторвать взгляд от перебирающих гитарные струны рук Серого. Самую капельку успокаивало то, что он оказался не одинок в своих стыдных фантазиях: потемневшие Валюхины глазищи говорили о сходном образе мыслей. «Нормальный, блин», — Олегу было обидно: этим-то двоим повезло, у них метания и страдания закончились пусть нетрадиционно, но хорошо. А когда пройдёт его наваждение — одному чёрту известно.