Они студентами были (СИ), стр. 28

— Восхищён, — прищёлкнул языком Воевода. — Стол раскладывать?

— Да, пора.

— А котелок с чем? — Валька без спроса сунул нос под крышку. — Пахнет ёлкой.

— Это, Захаров, особый походный чай, который мы будем пить после того, как вернёмся.

— Откуда?

— С проводов дня.

Серый выбрал место в получасе ходьбы от лагеря. Длинный меловой язык выдавался из береговой линии обрывом, да таким крутым, что Валькин «обидчик» показался бы рядом склоном неглубокого овражка. Компания подошла к пункту назначения как раз в ту минуту, когда ярко-алый диск самым краешком коснулся линии горизонта.

— Смотрите! — Настя взмахнула рукой, показывая вверх по течению, на восток. — А там луна!

Бледный круг ночной красавицы зеркальным отражением копировал заходящее дневное светило. Как в сказке, где брат-Солнце с порога прощается с сестрицей-Луной, уступая ей место в наливающихся фиолетовой темнотой небесах. Одна за другой вспыхивали хохотушки-звёздочки, с любопытством посматривали вниз: кто тут нас сегодня встречает? Ой, интересные какие! Жаль, не слышат ничего — люди, что с них взять? Молчат и только смотрят так заворожённо, будто никогда прежде не видали рек, лесов, полей, закатов. Смешные.

Догорели последние угольки в небесном костре, и промозглый речной холод многозначительно намекнул: май — ещё совсем не лето.

— Идёмте? — первым зашевелился Серый.

— Идём, — Олег обнял ёжащуюся любимую, делясь теплом. — Фонарики у тебя?

— У меня, держи. Замыкаешь?

— По традиции.

Валька шёл вторым и думал, что даже со светом вряд ли сориентировался бы в темноте незнакомого леса. А Серый ведёт их так, словно шагает по хоженым-перехоженым дорожкам студгородка. «Удивительный. Необыкновенный. Ума не приложу, как я умудрился ему понравиться? И как проживу без него целых шесть десятков дней?» — Валька запнулся о притворившийся тенью корень.

— Эй, Валюха! Под ноги смотри, покуда нос окончательно не расквасил!

— Смотрю, — «Друг моего любимого, и, кажется, теперь и мой друг тоже. Которому я, кажется, успел простить все издевательства. Сильный, властный, добрый тёзка древнерусского князя. По нему я, наверное, тоже буду немного скучать на каникулах».

К лагерю путешественники выбрались без происшествий. Костёр едва тлел, но охотно разгорелся вновь, подкормленный порцией сушняка. А в котелке настоялся травяной «походный чай», в составе которого Валька угадывал лишь молодые еловые метёлки.

— Пирожки! — Настя торжественно принесла из машины объёмный кулёк. — С вишней, поэтому могут попадаться косточки.

— Вот скажи мне, Настастья, — Серый закончил разливать по кружкам свой отвар, — зачем вам с Маргошей диеты, если ты так хорошо умеешь печь? Профанация искусства какая-то.

— Вот-вот, — подтвердил Олег. — У тебя шикарнейшая фигура и без всяких пищевых заморочек.

— Мужчины! — фыркнула Настенька. — Не было бы этих «заморочек» — не было бы и «шикарной фигуры». А пироги так, пустое.

— Пироги — важное, — не согласился Валька, уплетая третий по счёту. — Еда вообще такой вопрос, животрепещущий.

— Особенно для тех, у кого рёбра стиральной доской торчат, — хмыкнул Серый. — Может, тебе бутерброд сварганить, ценитель телесной пищи?

— Мне сваргань, — вместо Вальки откликнулся на приглашение Воевода. — Поджаристый, с сыром и сосиской, как ты делаешь.

— Пользуешься моей добротой и хорошим отношением?

— Пользуюсь. Духовная-то пища нам не грозит: редиска-Колян зажал гитару.

— Вправду зажал? — расстроилась Настя. — А я так хотела песен послушать.

— В другой раз, — развёл руками Олег. — Могу спеть для тебя а капелла, если желаешь.

— Не надо, — тут же сказал Серый. — Лучше держи бутерброд.

Воевода царственным жестом принял откуп и лукаво подмигнул Вальке: запоминай, студент, как опытные товарищи съестные бонусы получают.

— Захаров, твоё, — следующий поджаренный сандвич перекочевал к едоку. — Настасья?

— У меня дие… А, ладно! Давай.

Они ели вредную для фигуры вкуснятину, болтали и смеялись, не замечая течения времени. Сестрица-Луна всё выше взбиралась вверх по Млечной тропинке, паузы в разговорах становились длиннее.

— Настён, спишь? — Олег легонько тряхнул прикорнувшую у него в объятиях девушку.

— Кажется, да, — зевнула она, прикрыв рот ладошкой. Поднялась: — Пойду баиньки.

— Я провожу, — галантный Воевода тоже встал. — Одеялко подоткну, колыбельную спою.

— Только палатку не опрокинь, когда петь будешь, — беззлобно поддел его друг. — Как места делим? Мы с Захаровым на улице?

— Не простынет?

— Не простыну! — вскинулся задрёмывающий Валька. — У меня иммунитет.

— Ну-ну, — скептически прокомментировал заявление Олег. — Ладно, так уж и быть, соглашусь с вами. Серёг, толкни меня перед рассветом — схожу на зорьку.

— Не вопрос. Спокойной ночи, Настасья.

— Спокойной ночи.

После того, как за влюблёнными опустился брезентовый полог, Серый спросил: — Может, ты тоже ляжешь?

Валька мужественно попытался разлепить веки, но понял, что подвиги здесь неуместны.

— Лягу, — сладко потянулся он. — А ты скоро?

— Скоро. Пойдёшь утром рассвет встречать?

— Конечно, пойду! На обрыв?

— Да. Там недалеко есть заводь с приемлемым спуском. Олеже должно будет понравиться: рыбное место.

— И когда ты всё замечаешь?

— Просто умею смотреть. Примерно, как ты — мечтать.

— Твоё умение полезней, — пробормотал Валька, поуютнее устраиваясь в спальнике. — Спокойной ночи.

— И тебе.

Вроде бы он до смерти хотел спать, а глубокий сон никак не приходил. Или на самом деле ему всего лишь привиделось, будто Олег вернулся к костру?

— Спел колыбельную?

— Спел.

— А сам что?

— Да вот. Думки. О будущем.

— Вашем?

— Вашем. С нашим-то всё ясно: в июне договорюсь с замдекана о переезде к «семейникам», в сентябре вселимся. Пятый курс, диплом, аспирантура вперемешку с работой, свадьба. Стандартный план.

— Хороший план. Только с детьми не спешите. И, кстати, насчёт работы. Борисыч сделал мне недвусмысленное предложение о должности монтажника. Пока на полставки, но с трудовой и всеми делами.

— Заманивает специалиста.

— Угу. Я ответил: без проблем, только работаю исключительно с напарником. Конкретным.

— О как! А он?

— Скривился, будто лимон разжевал, и сказал, что не возражает.

— Ты, Серый, крутой дипломат, оказывается! Борисыч же клялся и божился руки мне не подать, даже если у него на глазах тонуть буду.

— Остыл, значит. Ты-то согласишься на него работать? Обещал гибкий график со сдельной зарплатой — мечта пятикурсника.

— Мечта. Серёг, так что с вами-то?

— Да ничего особенного. Если ты уйдёшь, то тоже переедем в какую-нибудь «двойку». Четыре года работа-учёба, а там видно будет.

— Аспирантуру потянешь?

— Придётся. Халявное жильё на дороге не валяется.

Молчание.

— Знаешь, я всё думаю…

— Знаю. Не думай. Сказано «вместе» — значит вместе. Отсюда и до конца.

— Успокоил, Волчара, — Олег встал с брёвнышка. Опустил ладонь на плечо другу, коротко, но сильно сжал. И ушёл обратно в палатку, в сонные объятия любимой девушки. А Серый ещё долго в задумчивости смотрел на огонь, время от времени шевеля веткой рубиновый жар углей.

========== Глава десятая, которой завершается самый небывалый год Валькиной жизни ==========

Всё в жизни, что меня не убивает, делает меня сильнее.

Ф. Ницше

Свою вторую сессию Валька встречал в бодром расположении духа. Больше всего его обнадёживала возможность «автомата» по самому нелюбимому предмету: истории. Пять положительных оценок на семинарах требовалось подтвердить рефератом — и можно было готовить зачётку под красивое «отл». Валька честно потратил день на поиски материала в Центральной библиотеке, а потом три вечера компоновал найденное в связный текст. И всё равно пролетел бы, не загляни случайно Серый в почти готовую работу.