Доктор, стр. 16
– Так я не понял, откуда такие суеверия? Ты же адвокат!
– И что? – Марк принялся умываться. Валька, помаячив рядом, решил заняться завтраком.
Убрав с красного кухонного диванчика рулоны с обоями, Валька выудил коробку с овсяной кашей, которая временно хранилась в диване, поскольку вся мебель на кухне отсутствовала по причине замены. На днях должны были привести новый кухонный гарнитур, поэтому в данный момент в помещении, кроме обеденного уголка и плиты с раковиной, ничего не было. Валька засыпал в кипящую воду кашу, следом отправились сухофрукты, немного соли и сахар. Холодные руки Марка обвили его талию, прижимая к себе.
– Поехали ко мне? – пробубнили Вальке в макушку, обдавая теплым дыханием и вызывая мурашки на шее.
– Нет, у меня ремонт.
– Валь…
– Что?
– Ну Валь…
– Что «ну Валь»?
– Ва-а-аль…
– Да что?!
– Поехали ко мне.
– Нет, я не могу. Мне надо хотя бы пару обоин приклеить, уже месяц все валяется.
– Валюш, зачем ты вообще все это затеял?
Валька снял готовую кашу с плиты и принялся раскладывать по тарелкам. Марк набрал воды в замызганный Валькин чайник и поставил на огонь.
– А разве не очевидно зачем?
– Нет.
– Марк… только слепой не заметит, что квартире нужен ремонт. Он тут последний раз был, когда мама еще с нами жила, а потом… – Валька нервно повел плечом. – В общем, больше мы с папой ничего не ремонтировали.
– Я не об этом…
– А о чем тогда?
– О том, что ты обещал переехать ко мне.
– Я этого не обещал! – Валька обернулся. – Я обещал подумать!
– Ну и что ты надумал?
– Ничего… я не успел.
Марк хмыкнул.
– Валь, мы с тобой оба взрослые люди. Так?
– Ну, так… – Валька настороженно прищурил глаза.
– А раз мы взрослые люди, то кружить вокруг да около нам нет смысла. Я люблю тебя. – Валька удивленно распахнул глаза, это было первое и неожиданное признание Марка. – Да, люблю, даже когда ты дуешься. – Валька недовольно поджал губы. – Я это четко осознал. Зачем откладывать неизбежное?
– В смысле, «неизбежное»? – ошеломленный признанием, Валька стоял, опустив руки, и удивленно смотрел на мужчину перед собой, не представляя, как можно так просто признаться в любви.
Это ведь не может быть так легко. Это ведь страшно… Страшно самому себе признаться в том, что попал по полной. Как сказал Есенин: «Нужно обязательно хоть раз в жизни полюбить. Иначе вы так и будете думать, что это прекрасно». Любовь – это болезненная зависимость от другого человека. Он еще помнил, как до последнего умирающий отец ждал бывшую жену и, несмотря ни на что, любил ее. Просил простить ее и наладить отношения. А когда стало ясно, что она не приедет и отец вот-вот умрет, Валя сорвался. Отец попросил, чтобы он пообещал, буквально поклялся возобновить с ней отношения, но Валька не смог. Его жгла обида, доходящая до ненависти и отчаяния. Уходил единственный его близкий человек, которого он очень любил… Этот человек уходил несчастным… из-за нее, не заслужившей такой любви и такой преданности. Потому Валька не любил любовь и не хотел любить, не хотел, чтобы его любили, и отношений ему хотелось легких и необременяющих, чтобы не так, чтобы не рвать душу. Оставалось надеяться, что Марк себе это придумал, и, кроме симпатии и влечения, между ними ничего нет.
– Валь! – прикрикнул Марк. – Ты где летаешь?
– Я… я тут.
– Незаметно. – Марк поставил на стол две кружки с чаем, сел на диван и, схватив ошеломленного парня за руку, притянул к себе на колени. – В чем дело, Валюш? – Марк провел костяшками по его скуле.
– Ты так легко говоришь о том, что… о чувствах. Ты уверен, что не ошибся? Мне кажется, ты поторопился… и сделал…
– Валь, я уверен в том, что со мной такого прежде не было, а мне уже не двадцать, и отношений было немало. Мне даже казалось, что я любил… но сейчас я сравниваю и понимаю, что не был даже влюблен. С тобой… – Марк прервался и на минуту завис, всматриваясь отсутствующим взглядом в окно. – Знаешь, такое странное чувство, словно раньше внутри меня был неполный сосуд, но с тобой он превратился в ключ, из которого льется и льется – и конца и края нет этой эмоции, она безгранична. Как будто я стал шире и больше, в смысле, не наел пару лишних килограмм, а… не знаю, как сказать, будто мир стал шире, объем легких стал больше… – Марк вновь замолчал. Валька тоже молчал. – Понимаю, ты можешь сказать, что это влюбленность, интерес или нездоровая одержимость, но я не знаю… это делает меня счастливым, цельным. Знаешь, я впервые от дел начал отказываться… раньше брался за те дела, где хорошо платили – особо не привередничал. Мне даже нравилось вытаскивать всяких подонков. Всегда интересовала сила… и чем сильнее человек, жестче, тем больше прав он получал в моих глазах, я и сам такой: «победителей не судят». Но, познакомившись с тобой… я не то чтобы изменился – нет, я и сейчас так считаю – просто понял, что побеждать можно и по-другому. Не мараясь.
Валька повернулся к Марку и, улыбнувшись, обнял его за шею.
– Значит, ты теперь решил стать государственным адвокатом и защищать бедных?
– Эээ… ну, не настолько я пока духовно обогатился, чтобы волтузиться со всякими… – Марк замолчал, подбирая слово.
– Ты неисправим! А я тут уши развесил! – Валька сполз с колен и сел рядом.
– Вообще-то я о своих чувствах не врал. Валь…
– А?
– Тебе пора переехать ко мне.
– Вот уж нет!
– Почему ты так категоричен?
– Потому что!
– Более весомые аргументы есть?
– Марк, это нереально…
– Почему?
– А разве не очевидно?! Мы слишком разные! Нам будет тяжело ужиться вдвоем.
– Тяжело ужиться мне будет только с твоим попугаем, потому что уживаться с человеком, который живет на работе, вообще не нужно, ведь ты так и будешь жить на работе.
– Стоит мне переехать к тебе, и, я уверен, мой рабочий график сократится.
– А вот это верно. Подай мне телефон, если не сложно.
– Зачем?
– Позвоню в одну организацию, которая должна была вас сегодня навестить, отменю свидание с вашей больницей и отправлю тебя в отпуск.
– Нет!
– Да!
– Нет! Марк, если ты это сделаешь!..
– То что? – Вставший из-за стола Марк развернулся и, сложив руки на груди, взглянул на него.
– То я не буду с тобой… с тобой разговаривать! – Валька понял, как жалко это прозвучало, и смутился.
– Да что ты? Тогда, пожалуй, трудовую я отменять не буду.
Валька ошеломленно замер.
– Ты ведь несерьезно меня сейчас шантажируешь? Это ведь все шутка?
Марк хмыкнул и, выйдя в прихожую, достал из кармана пальто телефон с сигаретами. Открыв старую оконную раму и впустив на крошечную кухню свежий воздух, закурил.
– Марк, не молчи! Ты ведь пошутил?!
– Нет, – прозвучало даже слишком спокойно.
По Валькиному позвоночнику пробежал непонятный холодок. Повисшая тишина угнетала, в животе все будто узелком свернулось. Вальке так не хотелось разочаровываться, не хотелось верить, что Марк деспот и ревнивец, который будет трепать ему нервы всякой ерундой наподобие: «где был», «что делал», «почему трубку не брал», «ты мне время не уделяешь» и так далее. Он слишком сильно уставал на работе, чтобы домой как на второй «военный фронт» приходить и каждый день обороняться от нападок. Доказывать, почему ему важно было задержаться, почему бомж для него так же важен, как ребёнок… да много всяких «почему»… Просто Вале хотелось чувствовать себя нужным, необходимым. Не собственностью, которую присвоили и положили в карман, а другом, любовником, в котором нуждаются не как в развлечении, а как в человеке, чьего присутствия не требуют, а желают. Хотелось тянуться к человеку как к солнцу и «расти» вместе с ним, а не убегать от него, как от цунами, пытаясь спасти хоть что-то от прежнего себя.
– Малыш… – Валька не заметил, как Марк оказался на корточках перед ним, взяв его руки в свои. – Не грузись, пожалуйста, я прямо вижу, как в твоей голове скрипит неуверенность. Прошу, дай мне о тебе позаботиться. Я почему-то в этом нуждаюсь больше, чем ты.