Мотылек и Ветер (СИ), стр. 90

  Только хотела ей сказать о том, как она прекрасно выглядит, и сколько в ней юности, как вдруг на секунду - в глазах скользнула тень от горького чувства. Во вторую - печали и грусти. Я растерялась. Она спросила про свадьбу так, словно хотела услышать, что она будет. А ответ на самом деле расстроил?

  - Что-то не так?

  - Прости милая, просто у меня так случается. В особенно хорошие и счастливые моменты жизни я вспоминаю и самые тяжелые. Это неразрывная цепочка в моих чувствах, как будто познание на контрасте. Я... - Александра Витальевна накрыла своей ладонью мою и стала говорить совсем тихо: - Знаешь, почему именно эту фотографию Ури я всегда держу перед глазами? За день до его операции, сложной и долгой, решающей, я так испугалась, что если все будет плохо, то это будет снимок, на котором он запечатлен самым последним. И навсегда останется таким. Я так боялась, что он умрет, понимаешь? Я знаю, что ты понимаешь...

  С последним словом она вдруг осеклась, вздрогнула, и на щеках у нее появились два красных пятнышка, заметные даже на общем фоне румяного лица. Эту телесную реакцию Юрген унаследовал от нее.

  - Я на самом деле понимаю вас, хоть матерью была очень короткое время. Мне можно напоминать о моем сыне, не переживайте, что задели. Дети - не запретная тема, у меня был мой Василек, я о нем помню и могу говорить. Еще больно, но уже светло.

  - Это все вино, говорю слишком быстро, не взвесив слова.

  Александра Витальевна помолчала, мы обе прислушались к звукам на кухне и уловили их, мужской, разговор в полтона.

  - Трудно поверить, что Ури был таким - слабым, больным, с шансом один к десяти, что выживет и станет здоровым. А посмотри теперь - вымахал выше отца, столько сил и энергии. Взрослый, самостоятельный, без пяти минут женатый... Я так рада за вас, Ирис. Жизнь во взаимной любви прекрасна.

  - Спасибо. - Я подумала, помедлила, и произнесла вслух то, что хотела сказать, но на миг постеснялась: - За все спасибо, с самого начала. За то, что Юрка появился на свет, за то, каким он стал и каким я его знаю. За то, что вы меня спасли и приняли, и за то, что рады.

  Она притянула меня к себе, поцеловала в лоб и погладила по волосам.

  - Не просто рада, а счастлива, девочка моя.

  - Санечка, а расскажи-ка, а, как наш Ури с рождения ввел в ступор врачей. Сколько у него, карапуза, крови на анализ брали из-за неспадающей температуры, высокой даже для младенца, и все инфекцию искали или воспаление. Сколько потом в поликлиниках объясняли, в детском лагере?

  Александр внес в зал поднос с чаем, а Юрген следом - с кофейником и чашками. И серьезно возразил:

  - Не надо про это, скучно и ни о чем. Я лучше с главного начну, открывая тему для второй части ужина. Мы женимся.

  Коробка

  Когда мы вернулись домой, то с порога не стали включать верхний свет, оставив только подсветку кухни и прихожей зоны. Мягкий, уютный и "тихий". Сошлись с Юргеном в желании посидеть просто так, без экрана и развлечений, и так наговорились, набурлили эмоциями в гостях.

  - Юрка, они у тебя такие чудесные...

  Заварили "неправильный" чай в пакетиках и сидели бок о бок за кухонной стойкой.

  - Но иногда они ссорятся и иногда всерьез ругают меня, так что попозже узнаешь, они не только замечательные, но и жутко вредные. Бывают. Не часто. Особенно отец.

  - Он немного похож на моего дедушку. Подожди...

  Я ушла с места, чтобы достать коробку, и вернулась. Поставила рядом с чашкой, открыла, и выудила узкий, обрезанный фотоснимок. Он торцом прилегал прямо к стенке, легко найти, не копаясь.

  - Вот он. Здесь ему тридцать пять. Мне очень нравится, как он здесь браво выглядит, я-то его знала только стариком. Ему уже исполнилось семьдесят шесть, когда я родилась. А это мать и отец с маленькой Лилей. Они почти везде только с ней.

  Оказалось - легко. Легко открывать, как коробку, свои старые переживания прошлой жизни и нынешние чувства к умершим людям. Юрген слушал. А в какой-то момент спросил:

  - Хочешь, и я?..

  - Хочу.

  Даже договорить не дала, поняв, что он о своей "сокровищнице". Я очень хотела услышать о том, чем он захотел делиться. Две коробки на столе, вещи оттуда достаются по очереди и всякий раз это либо слово, либо фраза, либо маленькая история.

  "Мы с Василем собирались писателями стать, как автор "Кристалла". Это тетрадка - наш первый и единственный совместный рассказ - Шпион по кличке Жук".

  "А это камешек со слюдой, память о единственном разе, когда дедушка и я были на море".

  "Список будущих свершений. Оба заполняли. Эм... на шестой пункт внимания не обращай, нам было по четырнадцать, сама понимаешь!".

  "Сертификат мастера. Когда я его получила, я почувствовала, что это билет в настоящую взрослую жизнь. Смогу сама нормально зарабатывать и жить отдельно".

  "А это память о подарке родителей - первый пленочный фотоаппарат. Дорогая штука в те годы. Купили мне его на двенадцатый день рождения, и я решил, что это знак признания моей взрослости. Раз доверяют такую вещь. Он сейчас у них дома хранится, а я забрал крышечку от объектива".

  "Я купила детские варежки еще осенью. Представляешь, сидела в голове мысль, что раз ребенок родится зимой, их нужно купить! А они и для годовалого большие. Петер, наверное, выкинул или распродал вещи, что мы заранее приобрели, а они остались - потому, что я их среди своих шерстяных носков сунула. Приехали ко мне в чемодане с моей одеждой в больницу".