119 дней до тебя (СИ), стр. 62
— Ах, ты! — ударила его ею, — Сам — ботан! Получай! — подпрыгнула, принялась щекотать. — Это же все знают.
Он скрючился от смеха, кувыркнулся на пол… Вскочил на ноги, гогоча и выкрикивая что-то вроде «В моей собственной комнате? Как ты посмела?», умчался в ванную, откуда с воплем вылетел тут же, такой смешной, лохматый, и, сбив её с ног, повалил на кровать.
— Всё, ты поймана в плен!
— Вот дурак!
В такие моменты им хочется сходить с ума, не спать по несколько дней. В такие моменты им кажется, что их отношения идеальны. Но, разве, это можно измерить?
Раньше Итан был уверен, что знает понятие «безупречная пара»… был уверен, пока не встретил её. Ту, с которой всегда есть чем заняться — поговорить, помолчать, побеситься. Ту, с которой не страшно выглядеть глупо. У которой можно научиться чему-то и, которую научить.
«К дьяволу все тревоги!» Он падает на подушки, раскинув в стороны руки, а она скачет на кровати, смеётся. Потом успокаивается, долго стоит над ним, смотрит загадочно, опускается и обнимает, уткнувшись носиком в шею. От неё так вкусно пахнет… он так всё это любит. Парень перебирает её мягкие волосы и закрывает глаза.
— Обещаю тебе, — шепчет он своё последнее обещание на сегодня. — Я — твоё «спокойно», а ты — моё. — говорит уверенным голосом, в котором еле уловимая грусть. — Никогда не переступлю через это. Я скорее умру.
Глава 22. Часть 1
Есть в мире люди, самой большой глупостью которых является боязнь.
Парень входил в двери своего общежития, когда навстречу вышла девушка.
— Ой, привет! — почти столкнулась она с ним. — Ты уже вернулся?
— Да я, как бы, ещё и не уезжал.
Боязнь совершить поступок, поговорить, признать и признаться.
— Правда? — немного смутилась она. — Как странно.
— Почему же? Праздник только в четверг. Я звонил вам кстати…
— А, да. Просто ты, вроде… — долгая пауза. — Прости, у Маккбрайда было открытие в ресторане… нужно было позвать тебя с нами, наверное. Хотя, это…
— Нет-нет… я понимаю.
— Я скажу Бо, что ты в универе. Не знаю, почему он не перезвонил, если честно.
Они часто ошибочно убеждены, что лучше быть в одиночестве, чем с теми, кому ты «не нужен».
— Не надо, — отмахивается Эван, — Всё нормально. — и надевает непринуждённую улыбку. — Мне пора, передавай привет.
Наберитесь смелости, если хотите что-то изменить.
Девушка кивает и, отходя, оглядывается ему в след… чувствует стыд и вину.
А есть такие люди, у которых всё слишком.
Куртка нараспашку, на макушке шапка, а потёртые джинсы неряшливо заправлены в массивные ботинки.
Они это не специально, просто они такие.
Она быстро пересекает газон, входит в здание, в котором ещё недавно жила, и взбегает по лестнице на второй этаж, где всё ещё живут подруги.
Если они любят, то слишком. Если ненавидят, то тоже слишком.
— Эй, профсоюз! — преграждает ей путь белобрысый Эдди. — Мия!
— Ну чего тебе?
— Ты же якшаешься с этими, как их… кураторами? Я болен!
— Чем, интересно?
Они всё слишком близко принимают все к сердцу, слишком сильно верят людям…
— У меня проблема с алкоголем.
— Чушь! — смеётся она.
— Не чушь, а реальный перебор с вечеринками! Но, главное — я это признал и ищу помощи. Мне необходимо освобождение от экзамена и больничный в профцентре. Но, учти, группа поддержки необязательна.
Они слишком сильно надеются на них, и слишком сильно в них разочаровываются.
— Издеваешься? Это для людей с реальной проблемой, а ты не алкоголик, ты распиздяй!
Она отталкивает наглеца, который возмущённо что-то ещё возникает за спиной и идёт дальше.
И ещё есть такие, кто меняется.
— Крис! — прибавляет она шаг, увидев приоткрывающуюся дверь, — О, Бляха! — но, выпучив глаза, остановилась, потому что из комнаты появляется вовсе не Крис, а полуголый, обмотанный полотенцем, вчерашний манерный красавчик.
— Приве-ет, — расплывается тот в слабоумной улыбке, — Мия, да? А я не одет, какое неудобство.
— Ты рано, — выглядывает и подружка, — Ой! — и подпрыгивает на месте, когда Рик игриво щиплет её за попу.
Они меняются не потому, что их любят, а потому что любят они.
— Шалун, — смеётся Кристина, словно пьяная дурочка и, проводив его взглядом до туалета, смотрит на недоумевающую подругу. — Прости-прости, он слишком…
— Обкуренный?
— Счастливый!
— То есть его штырит от радости?
— Бип-буп! — в ответ, легонько тычет Крис той в кончик носа, и тянет за собой в комнату.
Есть и такие, которые мечтают…
— Нура, — целует Оливия девушку в щёку при встрече, — Я думала, ты будешь ближе к обеду. — и показывает на суетившихся людей в галерее. — Привезли картины Тодда! Не поверишь, он — второй Дюбюффе [82]! Идём скорее, поможешь нам…
Убегает вперёд, а Нура задерживается на пару минут, смотрит на проплывающие мимо замысловатые рисунки — нетрадиционный взгляд, контрастные краски.
Эти мечтатели — не погружённые в фантазии «сумасшедшие», забывшие о настоящем. Они просто добрые оптимисты (люди — надежда), просто живут и неосознанно делают то, что заставляет других чувствовать себя «лучше». Они те, кто заставляет вас улыбаться.
Подобное искусство называют «низким», а Нура, глядя в изображённые на холстах неестественные искажённые лица, стоит сейчас и пытается найти в этом безумии здравомыслие. Улыбается и идёт следом за носильщиками, ведя рукой по мраморной статуе.
Просто они душевные. Не думают о времени, не слушают чужие мнения… и они не думают о том, что может быть потом… «Потом» может и не быть.
А Оливия в соседнем зале.
Ещё есть те, которые, ради дорогих и близких людей, переступают через свои принципы.
Она оглядывается, смотрит на девушку и виновато опускает глаза.
Идут им на уступки, выполняют просьбы… почти предают себя.
Но через мгновенье поднимает голову и вновь улыбается.
Они не виноваты, в том, что просто любят. И они не виноваты, в том, что те не ценят этого.
— Итан тоже сбежал с учёбы?
— Да, поехал на фирму.
Люди вообще часто воспринимают всё, как должное… хотя и не все.
Над головой громадное стеклянное пятнадцатиэтажное офисное здание, над входом которого стальными буквами — «MacKbraid Petroleum industries».
Этим «не всем» мешает совесть, которую, в отличие от других, они слышат.
— Доброе утро. — кивает секьюрити на входе.
«Отличный костюм». — замечает про себя парень и кивает в ответ, идя дальше, к раздвижным дверям, чтобы попасть в просторный, откровенно устрашающий холл.