Психо города 604 (СИ), стр. 83

Нет. Похуй. Слишком лень. Тело до сих пор не слушается, и слишком лениво даже шевелиться.

А всё случившееся красочно предстает перед внутренним взором, как раз после телохранительства одной мелкой пакости, и слежки за ней же до самой Кромки. Те найденные двое извратов-садистов, которых он уже как неделю выслеживал и надеялся спокойно придушить колючей проволокой. Медленно затягивая тонкую петлю в острых иглах… ломая гортань, трахею, заставляя задыхаться от страха, и чувствуя боль от врезающихся в плоть кусков хряща, и под конец отрывая голову, разрезая плоть и ломая позвоночник. Но все красочно составленные планы, так и не сбылись по-нормальному и уже стандартному.

Ведь твари поменяли местонахождение, проволока оказалась тоньше, чем представлялась на первый взгляд, и ткань на шеях разошлась скоропостижно, не предоставив ему довольства понаблюдать за агонией подонков, а из-за внутренней кипящей злости позвоночник сломался с досадой легче и быстрей планируемого. Всё к хуям и в тартар.

Удовольствия процесс так и не доставил, в голове вместо привычной четкой последовательности был невъебучий бардак из мыслей и — что самое паршивое в его деле — эмоций.

Случившееся вечером выбивало, заставляло вспоминать и этот не контроль собственных воспоминаний и эмоционального блока херил всё время и все труды, над которыми он корпел на протяжении всей недели.

Развесить тела на той самой проволоке под потолком именитого выставочного центра, который организовали ведущие главы Белого Шпиля — как нехуй делать, без всяких улик и свидетелей — уже автомат и чистая механика… Но насыщения не было. Ни в одной нейронной сети мозга, ни в одной клеточке тела. Ему неинтересно убивать этих тварей.

Понимание о смене внутреннего приоритета, как становление перед смертельным фактом — нерушимо и изменению не подлежит.

Всё последующее, лишь обрывки и ненужные движения, ненужная потраченная в пустую энергия. Знакомые бары, лабиринты пустующих линий под ними, выход, закрытый от полиции и обычных шавок, на блядскую улицу А7. Блядская улица, оправдывающая, через каждые пять метров, свое название.

Как и зачем — он просто не задумывался, всё равно ночь была похерена, а время перевалило за два ночи. Он лишь бесился, сильнее, злее, не понимая и упрямо, тугодумно не желая понимать. Он — сильнейший и, возможно, хитрейший ублюдок этого города, он создал себе имя нарицательное, он управляет массами, и за его голову грызутся все ебучие шишки этого ублюдочного муравейника. Большей славы — если только уничтожить сам Белый Шпиль вместе с основателями… Впрочем, мысль крутящаяся не первый год, и вскоре вполне реализуемая. Но, ему не хватает чего-то — чего, умудренный опытом и жизнью матерый хищник не может взять в толк, и, подобно тигру в клетке, бесится, желая разорвать каждого, кого видит вокруг себя.

Это не хорошо, так и до душевного расстройства и срыва недалеко. Но нет, он не психопат — не подходит под стандартную классификацию и «маски нормальности» у него нихуя нет, потому что все части психики функционируют нормально: разрыва между бессознательным и сознательным нет, все три работают как у обычного человека.*

И срывается он всегда, злится, бесится, но верный, выверенный контроль самого себя каждый раз на публике приводит в нужный адекват и норму. Но не сейчас.

Ярость почему-то захлестывает, не дает нормально дышать и думать, да даже работать, твою мать, не дает. Потому он останавливается всего на двоих, потому не идет на другого психа поздней ночью, знает — не сможет сдержаться, наследит, что-то после себя оставит, даст почерк сучкам из отдела Феи.

Единственное отступление и норма, как и у каждого мужика, это сбросить напряжение через секс. Банально, буднично, практично и эффективно. Ему тоже помогает, просто и без ебнутых фетишей.

Взгляд скользит по шумной улице с множеством освещенных хостов и борделей, девочки и мальчики стоят возле своих «домов» и призывно зазывают клиентов, все пестрое — яркое, неестественное, вульгарно-пошлое и бешено дорогое. Здесь — качественные проститутки, без болячек и зависимости, и с уравновешенной психикой: чистые, покладистые, готовые ко всему и на всё. Плюс процент за нестандартную, порой даже очень красивую внешность.

Но, ему не нужны эти сучки выставляющие себя на улице. Нужно всего одно место, до которого остается десять шагов влево.

Прислуга приветливо открывает двери и провожает в холл, где уже дохера на разных диванчиках и креслах расселись ждущие своего клиента девочки. А хозяйка, увидевшая редкого, но все же постоянного гостя сразу понятливо улыбается. Щелчок наманикюренными пальцами и перед ним нужные, в его вкусе, «девочки».

Мальчишек было всего семь, и еще двое новеньких. А его не смущало медленное и придирчивое выбирание одного из них. Уже ничего не могло смутить или вызвать на эмоции. Тем более последнее…

Кроме одного ебнутого беловолосого сученыша.

Молодые стройные тела уже совершеннолетних парней были выставлены на показ, и все игривые, желающие, явно под легкой, не вызывающей привыкания наркотой или возбудителями — новеньким особенно это нужно, чтобы начать работать.

Чертов шлюховатый город с повернутыми жителями.

Блэк медленно неслышно выдыхает и ему не нравится здешний воздух: спертый, пропитанный запахом пота, сладкого парфюма и многократного секса — грязного, развязного, не только случившегося этой ночью.

Успокоенные за ночь мысли и приведенные в относительную холодность эмоции теперь почти молчат, но он всё же еще раз поворачивает голову, оглядывая нагое тело, спящее у стены. Недовольная усмешка, оценивая худое существо на свежую голову.

А надо было догадаться еще вчера. Еще только когда без слов и лишних движений он оставил кредит на стойке ресепшена в холле, и молча указал мальчишке подниматься на второй этаж, через секунду, как только его увидел.

Пиздец все-таки наступил. Теперь окончательно Ужас всея 604 убеждается в этом.

А раньше блядская искушенная придирчивость не давала за такое малое количество времени не то, чтобы выбрать сучку на ночь, но даже оглядеться или решить, кого он хочет в этот раз.

Блэк убирает руку из-под головы и взлохмачивает волосы. Все хуево, и надо было это понять еще в тот момент с оторванной головой первого изврата, ведь проволока была не такой уж и тонкой… А сучка, которую он заметил в определенный момент, была новенькой. Девятнадцатилетний, худющий, с красивой мордашкой пацан, с хитрым взглядом светло-голубых глаз, естественно же в линзах, и белоснежными волосами.

Питч прикрывает глаза и убирает из памяти картинки прошедшей ночи, жесткого, почти на грани животного, секса, и как драл пацана на этой кровати почти до утра.

А сучка подставлялась, выгибалась в пояснице и прогибалась под ним, со стонами в подушку и после сорванными криками… Ведь специально нужно было грубо швырнуть на постель эту шлюшку сразу, как только позади него закрылась дверь на ключ. Сразу обозначить и поставить его в коленно-локтевую, срываясь и отпуская себя, вцепившись в белые волосы, оттягивая голову назад и жестко трахая хнычущего мальчишку, но представляя на его месте…

Тихий капризный стон слышится по левую сторону и отвлекает, а Блэк едва ли удосуживает взглядом потянувшегося и отвернувшегося к стене, но не проснувшегося пацана.

Блядский бордель. Всё он.

Мужчина презрительно фыркает, херова иносказательная тавтология. Тогда гребаный, в недрах ада, бордель. Драные сучки и его чертово поведение. Вот и всё. И нехер страдать херней и загоняться.

Однако, собственные мысли призванные, чтобы увести от одного конкретного факта, не срабатывают: слишком сильно мозг привык моментально анализировать, продумывать и оценивать, приводя к логическому ответу. Сказать, что он удивлен, в бешенстве, раздосадован или не может поверить — равно соврать самому себе. А врать себе Блэк не привык. С правдой проще жить и проще разгребать ту дрянь, что творится вокруг. Но сейчас дрянь творилась внутри. И хуй бы с ними — с мыслями, мыслеобразами, фантазиями. Вполне оправданный недотрах в полтора месяца и слишком охуенно неправдоподобная внешность для этого города и мира в целом.