Психо города 604 (СИ), стр. 80

Слишком много вопросов, слишком мизерный процент, что хоть один ответ он когда-нибудь узнает.

Джек — ни живой, ни мертвый, под конец терпения Ужаса, приводит того на место предполагаемого убийства, ровно через шесть минут, запыхавшись, но четко и быстро.

И перед Фростом та же картина, что полчаса назад, а может час или всего лишь четверть часа. Ебаное время… Он не может вспомнить по времени, он не может определить хоть что-либо в этом кровавом хаосе собственного разума и картины перед глазами. Фрост ублюдочно труслив, когда понимает, что не может на это смотреть: на кровь, на покрытый грязно-алыми разводами асфальт, на самих дергающихся — они еще живы, и спазм тошноты в горле по новой заставляет зажмуриться и тихо застонать, пятясь к ближайшей, все той же судьбоносной колонне.

Блэк же осматривает всю картину молча и с присущим ему хладнокровием, заодно подмечая, что в забытом дьяволе тупике под мостом нет ни свидетелей, ни камер, ни вообще живых сущностей кроме них. Бордель, в начале переулка, он не считает, тамошним вообще похер, даже если будет происходить массовая резня у них под окнами.

Джек до сих пор не верит, но хочет что-то сказать, подбодрить себя же, что, может, обойдется, но рот открывается лишь в беззвучном возгласе, и на его глазах ближайшей, в серой олимпийке, дергается, и чужой хриплый мучительный стон разрезает пустынную тишину. Кто-то из четверки резко кашляет, а кто-то просто дергается. Все похоже на дешевую сценку из фильма про зомби, или фигового триллера. Они все еще не умерли, действительно ведь, Джек медленно выходит из шока, но грозится вновь в него вернуться, ибо осознание накатывает подобно чернильной небоскребной волне — все это время они дергались, кто-то хрипел, а кто-то пытался подняться даже или ползти. Просто Фрост этого не замечал — не видел.

«Они живы», — и только это сейчас бьется в подкорке красным опасным огнем.

Трое, на странность случая и, несмотря на смертельные раны, еще в сознании, с четвертым неизвестно. Главный, которому Фрост порезал горло, не до конца задев артерию, как-то пытается подняться: издавая булькающие кряхтящие звуки, он старается переползти на четвереньки и прокричать, чтобы его услышали. Это будет бесполезно, связки всё равно перерезаны, но даже так Ужас не дает смертнику ни единого шанса: он в несколько шагов оказывается рядом с плюющимся кровью парнем, вставая сзади и хватая того за волосы, без эмоций доделывая за Фростом всю работу.

На этот раз пацан падает на землю замертво, без шансов на выживание, неудачник дергается в последний раз, но из порезанного второй раз горла продолжает пульсируя вытекать кровь, покрывая засохший красный участок земли вокруг новой блестящей пленкой. Оценивающий взгляд убийцы переводится на остальных — еще трое, двое с половиной, если дальнего распотрошенного можно считать еще за выжившего, а потом резко переводится на Джека.

А беловолосое, перепуганное насмерть, чудовище не ожидало таких действий, по крайней мере, не ожидал наверняка и поспешно. И всерьез не брал, что ему помогут — спятивший и неверящий ни во что чертенок.

Наивный, перепуганный чертенок, который смотрит сейчас почти завороженно, не смея даже отвести взгляд, как тело отшвыривается на кровавый асфальт и Ужас идет к следующей цели, безразлично и до дрожи буднично, словно на променад, — без эмоций всаживая нож в сердце следующего и брезгливо отшвыривая его от себя через секунды.

Предпоследнему, загибающему и хрипящему, которому Джек неудачно вспорол грудину, задевая легкое, Питч вспарывает аналогично глотку, просто и не церемонясь. Но для надежности, а может ради собственного секундного успокоения, и чтобы после не сорваться на беловолосого, с силой всаживает нож под ребра, под углом, пропарывая печень и дергая лезвие наискось вниз, разрезая желудок, чувствуя как ткани разрываются под острием лезвия, и хлюпает кровь, вырываясь из глубокой раны.

Адреналина нет, гольное холодное мышление, ему не интересно, просто профессионализм и ненормальная искра внутри — почти ответственность, почти одичалость — первобытное безумие защиты, и всё это за мальчишку, но его самого тошнит от этой формулировки. Скорее, просто из-за Фроста может подставиться он, вот и подчищает хвосты. Так проще думать и не желать убить мальчишку прямо здесь.

А наивный смертник, и в то же время единственное бессмертное существо рядом с ним, только и может, что хлопать глазами и что-то там шептать бледными, все еще измазанными кое-где кровью, губами. Мальчишка и… такой глупый.

Последнего Питч добивает совсем без лишних движений: вонзает острый нож между пятым и шестым позвонком, отделяя голову от тела и прекращая мучения парня, у которого кишки уже полностью вывалились на асфальт. Благо лежал он дальше всех и спиной к Джеку. Мужчина мимолетно усмехается своим мыслям, но его мастер класс на этом закончен.

Он рассекает ножом воздух и с серповидного лезвия брызгает кровь, но это не удовлетворят и он брезгливо обтирает черное лезвие о серую кофту убитого. И только после этого Ужас спокойно подходит к Джеку, не сводя с него взгляда.

— Я убил… — опять лепечет мальчишка, понимая, что все четверо мертвы, однако Блэку это надоедает, и он хватает парня привычно за подбородок.

— Не, — желтые глаза сверкают праведной яростью и раздражением, — Я убил, а при тебе же они еще были живы и выжили бы, притом еще и настучать успели бы, сволочь мелкая! Так что, распотрошенные мелкие выродки — чисто моя заслуга. Уясни и выдохни, никчемыш!

«И нехер тебе осознавать, что ты, как нехуй делать, вырезал четверых ублюдков, заставив их подыхать достаточно болезненной, но неминуемой смертью»

Питч ухмыляется, уже практически в привычном жесте перемещая пальцы на беззащитную бледную шею, в мыслях даже дивясь, как это белоснежное существо в состоянии аффекта умудрилось попасть настолько четко по жизненно-важным органам, а одного полностью распотрошить, вспарывая живот и кишки.

Растет малец… И, возможно, эта мысль принесла бы, в другой ситуации — с другим тваренышем, легкое тепло и довольствие, но не с Джеком. Он не хочет, чтобы мальчишка становился похож на него. Не с Фростом это должно происходить. И вот это действительно выбешивает и не хило так волнует.

Ему было похуй на многих за кем он следил, за малолетками и уже совершеннолетними подростками, и кто впоследствии стал убийцами, ублюдками, маньяками… психами. Но этот…

Белоснежное бедствие его жизни.

Питч обрывает себя же, и рефлекторно сжимает пальцы сильней, но от этого Фрост только доверчиво откидывает голову назад, прислоняясь к колонне и хрипло, едва слышно, стонет.

Весь в крови, ярко констатирующей на белой коже, порезанный, с темно красными губами и настолько доверчиво открытый, с этим блядско белым клоком волос, что выпадает из-за съехавшего капюшона…

Бледный и беззащитный, такой доступный и равносильно дикий — маленький белый, почти пушистый зверек, с оскаленной кровавой пастью и острыми зубками.

Представленная картина почти завораживает, и он наплевательски теряет секунды, просто наблюдая за неприкрыто доверчивым Фростом.

Слишком дорогое удовольствие. Редкое и подлинное. Не факт, что его стаж в семь лет и горы расковерканных трупов послужат достойной платой за этот вид.

Тихий рык приводя себя в реальность и заодно приводя мальчишку в адекват, от чего тот дергается, в непонимании поднимая большущие глаза. Словно в возмущении что эффект жертвы обрывают, словно в издевательство самому Блэку. Но длинные пальцы тут же исчезают с шеи, и мальчишку несильно дергают за все тот же ворот толстовки, оттаскивая от опорной стойки моста. Их дело сделано. Хотя по всей логике и херовым обстоятельством это только дело Фроста. Но опять блядский пацан втянул его в хер пойми что, и он, как ебаный школьник, повелся на неоткуда взявшуюся доблесть.

Славы не хватает, а заодно уже и мозгов, судя по поступкам.

Блэк бесится, но Фрост еще жив, и парнишку только и делают, что толкают небрежно в плечо, побуждая уйти из этого места.