Психо города 604 (СИ), стр. 105

И дрожащий парнишка, как спусковой крючок — срывает контроль и взбешивает сильнее, от того, что не появлялся столько дней, от того, что упрямо спорил во время сборов, от того, что не настолько близко сейчас — последнее исправляется тут же: Питч резко и жестко дергает мальчишку на себя, сжимая его крепче и сильнее. Но Джек — шизанутое существо — не сопротивляется, даже не вздрагивает от резкой усилившейся боли, только сам жмется ближе и стонет, почти вскрикивает, пошло, жадно — ненасытно. И вновь его шепот, блядский, сорвавшимся сипловатым голосом, спуская все тормоза.

— Хочу… хочу... хочу! — непрерывно и жалобно, почти умоляюще, почти дорвавшись до своего личного рая.

Всхлип и Джек откидывает голову назад, любовно подставляя горло хищнику. Ебучий мир за этой квартирой выцветает, выцветает всё, но его личный мир — его жизнь, наоборот вновь оживает и он сдается на радость черного тигра, что собственнически оставляет пятый по счету засос у него на ключицах. И уже плевать на собственные мысли, уплывающие из сознания киселем, ровно и на то, какая была причина у Питча, плевать, что будет потом, плевать ровно и в принципе — главное сейчас чувствовать, отдаваться и получать. Всё и разом, и от этого сходить с ума в его, его, руках.

Руки Джека нетерпеливо пробираются под черную ткань и оглаживают сильную спину, ногтями царапая горячую кожу, а зубами дозволительно прикусывая за нижнюю губу и позволяя затягивать в жаркий, почти животный, поцелуй. Застежка молнии на его толстовке бесцеремонно и слишком резко расстегивается, и Фрост почти упускает этот момент, но не против абсолютно, когда чужой язык влажным мазком проходится по груди, и мужчина прикусывает правый сосок, вызывая крупную дрожь по телу.

Блядь! Блядь! Блядь! И уже не вслух — у парня пересыхает в горле и всё что может, так это откинуть голову назад, ударяясь затылком о дверь и глухо гортанно застонать, перемещая одну руку вверх и желанно запуская пятерню в густые черные волосы, притягивая к себе ближе. Господи-твою-мать, как же он соскучился, как же он его хочет!

Гребаные обострившиеся ощущения его убивают, уничтожают, превращая в пепел и возрождая одновременно. И никто из них не замечает, как верхняя одежда агрессивно и слишком быстро скидывается на пол, движения ускоряются, как многозначно пошло звучит хлест от расстегиваемого ремня и вжик ширинки, и то как Фрост теряет точку опоры, начиная сползать по двери вниз. Ужас лишь предвкушающе усмехается в поцелуй и тут же лижет в губы, заставляя Джека вновь приоткрыть рот, и нетерпеливо направляет мальчишку вниз, понимая, что хуй они дойдут до кровати. В любом случае слова Джека сбудутся, и он разложит этого беловолосого на пороге — так или иначе, но разложит, и еще после возьмет, несколько раз…

Дыхание сбивается на сотый или тысячный раз, а Джеку плевать. Джек просто медленно закрывает глаза, пытаясь восстановиться, но дышит также рвано — загнанно, облизывая покусанные губы и неохотно сползая с влажной груди мужчины, укладываясь рядом на полу. Парень сейчас слишком беззащитный, выжатый как лимон и не может придти в себя окончательно. Но шизануто, почти сыто улыбается уголками губ, — на полноценную улыбку сил равносильно нет.

Чертов закат, уже чертов закат, а соседние дома, ловящие западные заходящие лучи, отзеркаливают в окно огненный свет, и комната словно горит, скоро будет уже тускло, но сейчас ещё горит. Полыхает огненно-оранжевым, и даже чертовы частички пыли, что видны в воздухе, подобны блядским искрам витающим вокруг.

Горит всё, и он в том числе. Внутри до сих пор всё полыхает, и Джек по идиотски закусывает губу, понимая, что он вовсе не про физиологию, а скорее о насытившихся ярких эмоциях, которые горят внутри, и нечто урчащее и довольное под ребрами. А физиология… Он лишь тихо довольно выдыхает и ведет ногами, смущенно понимая, как пиздецки мокро и сколько меж ягодиц и часть стекает по бедрам.

«Чертов собственник!» — возмущено-восхищено в голове, но на деле Фрост не может придти в себя и старается не думать, не вспоминать ощущения, ибо если так, то ебнутое дыхание на раз сбивается, и тогда ему совсем нечем будет дышать. А дышать надо.

— И… — сипит беловолосый, глядя в оранжевый от света солнца потолок, и даже не имея желание приподняться на локтях, чтобы заглянуть в любимые желтые глаза, — … Что это было?

— Ты про то, чем мы занимались эти пять с половиной часов? — практически невозмутимо спрашивает Блэк, и парень не слышит в его голосе ни доли усталости или такого же сбитого дыхания.

Вопрос, как эта сволочь умудряется это делать, остается для Джека открытым, но на наводящий вопрос он только усмехается, вяло мотнув головой.

— Я про… то, что ты заставил меня, кстати практически насильно…

— В каком месте это было насильственно? — почти искреннее удивление Блэка поражает, но Джек скептически приподнимает брови и хмыкает.

— А твой нож у моей грудины не считается? Или мы изменили правила?

— Не изменили. Но мотивировать тебя по скорости как-то нужно было.

— И ты выбрал самый херовый вариант.

— Херовый вариант был в том, что ты собирался как парализованная улитка, пытаясь сообразить своим студнем в голове, — почти лениво огрызается Блэк, но попыток пока жестко проехаться по Фросту не делает.

— Питч… — Джек сдается и понимает, что перепалки — это святое, но правду он хочет узнать сейчас, — А на чистоту можно? Меня как-то нозит факт того что ты… Блять! Что сам ты, припираешься ко мне на Кромку, пробираешься в квартиру, дожидаешься меня и заявляешь, что я переезжаю, причем моментально и безапелляционно, и более того, переезжаю к тебе. Я…

— А ты против? — перебивает Ужас, вопрос задан спокойно и ровно, без налета подъеба или сарказма и в этой вечерней тишине звучит слишком реалистично, слишком живо, давая понять, что пиздец как серьезно спрашивает у Джека и ждет такого же серьезного и осознанного ответа.

— Нет, — парень только глубоко выдыхает, запихивает в самый дальний ящик понимание, что его ждет настоящий пиздец под одной крышей с тем, по кому он сходит с ума, и, мотнув головой, пытается продолжить тему:

— Но, я хочу узнать причину, зачем тебе это, и почему именно сейчас. А ответ потому что тебе так хочется — я не приму, ты… псих, ты тот — кем являешься, но даже я, пообщавшись с тобой такое маленькое количество времени прекрасно понял, что ты самовлюбленный эгоист с замашками нарциссизма и эгоцентризма. Черт, да ты Ужас — великий и ужас… блядская тавтология. Ты понял. Но брать к себе неизвестного мальчишку… должна быть веская причина. И, кстати, на счет полиции и что я тебя сдам — тоже не прокатит. Учти.

— Неужели мозгов прибавилось? — после минуты в абсолютной тишине едко выспрашивает мужчина, недовольный размышлениями Фроста и правильной постановкой его хода мыслей, — Я не намерен объяснять свои поступки, Оверланд. Запомни это. Если я тебя перетащил к себе и сказал, что ты будешь жить со мной, значит, так нужно было. И меня не ебет, что ты хочешь узнать по этому поводу.

— Тогда я хочу уйти… — Джек сглатывает и на секунду зажмуривается, понимая, что разговор пиздец как отклонился от первоначального шуточного.

— Много хочешь, — сухо, резко, вновь начиная раздражаться.

— Я пленник?

— Нет.

— Питч?..

— Что?! — разгневанный рык, и мужчина приподнимается на локте, нависая над парнишкой и одним взглядом заставляя того замереть на месте.

— Скажи…

— Что еще тебе сказать? Что я так хочу? Что это моя прихоть? Желание Ужаса 604? Что мне так нужно?!

— Не ори на меня! — не выдержав, рявкает в ответ Джек, резко приподнимаясь и раздраженно шипя, — То, что ты со мной спишь нихуя не дает тебе право использовать меня как вещь! Не позволю больше никому, и даже тебе, в особенности тебе! Держи свои ебанутые прихоти в тайне и если так хочешь — не рассказывай, но если я захочу — я уйду. И мне будет похуй!

Он высказывает почти всё что бесило, только априори высказанное раздражение ничерта не дает облегчение и становится только тошно. Джек отворачивается, кидая уничтожающий взгляд на свой рюкзак, что лежит не так далеко слева от него, и не поймет, какого хуя от этой высказанной правды стало только хуже. Ровно, как и эта сволочь никак не пресекает его нахальство. Хищник даже не шипит на него.