Английские юмористы XVIII века, стр. 42

Ты, Анна, идол мой! Коль славой вящей

Решат венчать твой трон животворящий

Грядущие года, верша свой суд,

Пусть будущие барды принесут

Тебе немало вдохновенных строк.

А мой пред вами пусть висит зарок,

Юпитер Статор, Феб, поэтов царь.

{* Гэй называет "во "любезный Прайор... любимец всех муз". - "Мистеру Попу на возвращение ив Греции".

Свифт и Прайор были очень близкими друзьями, и о Прайоре часто упоминается в "Дневнике для Стеллы". "Мистер Прайор, - пишет Свифт, совершает прогулки, чтобы потолстеть, а я - чтобы сбавить вес... мы часто вместе гуляем по парку".

Среди произведений Свифта есть любопытное сочинение, озаглавленное "Заметки о придворных королевы Анны" (издание Скотта, т. XII). "Заметки" написаны не самим настоятелем; но в конце каждой имеется дополнение курсивом, принадлежащее ею перу и всегда очень своеобразное. Так, к характеристике герцога Мальборо он добавляет: "Отвратительно жаден", и т. д. О Прайоре сказано вот что:

"Мэтью Прайор, эсквайр, член комиссии по торговле.

Когда королева взошла на трон, сохранил за собой эту должность; в очень хороших отношениях с министрами и всем обязан милорду Джерси, которому помогает своими советами; один из лучших поэтов Англии, но очень прост в обращении. Худой, изможденного вида человек лет сорока. _Все это очень близко к правде_".

Когда он до пятого дожил десятка,

Как многие, был ни порочен, ни свят,

Надежды и страхи избыл без остатка

В чреде пестротканой забот и отрад.

Не конь упряжной, не раб заблужденья,

Свободу и пользу сопрячь он решил,

На службе придворной - весь важность и рвенье,

А в дружеском круге любезен и мил.

Он и пешим ходил, и в карете он мчался,

Равнодушен к обоим уделам земным.

Колесо все вращалось, и он убеждался:

Человек - только прах, а богатство - лишь дым.

Прайор, "Стихотворения".

"Для моего надгробного памятника".

** "Они вместе сочинили пародию "Мышь городская и деревенская", отрывки из которой мистер Бэйес будто бы несколько раз читает своим старым друзьям Смарту и Джонсону. Таким образом, это произведение основано на том же сатирическом приеме, что и "Репетиция"... В этом нет ничего нового или оригинального... Прайор, хотя был еще совсем молод, видимо, проделал большую часть работы". - Скотт, "Драйден", т. I, стр. 330.

*** "Предполагалось назначить его в одну, комиссию с герцогом Шрусбери, - пишет Джонсон, - но этот аристократ не пожелал иметь дело с человеком столь низкого происхождения. Поэтому Прайор оставался без титула еще год, до возвращения герцога в Англию, а потом его назначили послом".

Пренебрежение подобного рода он и подразумевал, когда писал свою "Эпитафию":

О лорды, тот, кто здесь покой обрел,

Был Мэтью Прайором во время оно.

Он от Адама с Евой род свой вел

Знатней ли род Нассау и Бурбона?

Но в данном случае старый предрассудок взял верх над старой шуткой.}

Здесь поэма вдруг обрывается. Зарок навеки повис в воздухе, как Магометов гроб. Пришло известие о смерти королевы. Юпитер Статор и Феб, поэтов царь, остались парить по сей день над этим зароком. Он так и не получил портрета, равно как не получил ложек и блюд; вдохновение угасло, стихи не требовались и посол тоже. Беднягу Мэта отозвали, он оказался в немилости вместе со своими покровителями, до самой смерти оставался в опале и скрылся в Эссексе. Когда его лишили всех пособий и доходов, добросердечный и щедрый Оксфорд стал выплачивать ему пенсию. Смелые люди тех времен отважно ставили все на кон, жили блестяще и щедро.

Джонсон, ссылаясь на Спенса, приводит рассказ, будто Прайор, проведя вечер о Харли, Сент-Джоном, Попом и Свифтом, обычно шел выкурить трубку к своим друзьям, солдату с женой в Лонг-Экре. Тех, кто не читал стихотворений его покойного превосходительства, необходимо предупредить, что они ощутимо отдают лексиконом этих его друзей из Лонг-Экра. Джонсон пренебрежительно говорит о его стихах; но, при всем моем уважении к великому Сэмюелу, немногие стихи в английской лирической поэзии обладают такой легкостью, богатством и очаровательным юмором*. Гораций постоянно у него на уме, и его песни, его философия, его здравый смысл, его веселые, легкие фразы, его любовные истории и его эпикурейство очень сродни этому замечательному и совершенному мастеру. Читая его произведения, поражаешься, как современно они звучат, и в то же время, как счастливо похожи на песни чудесного владельца Сабинского поместья. В стихотворении, обращенном к Галифаксу, он, рассуждая на вечную в поэзии тему тщетности людских желаний, пишет:

Мы пьем, когда от сна встаем,

Питье, которого алкаем

Но явью жажду разжигаем:

Сравним ли сон с таким питьем?

Надежды в небесах парят

Как соколы перед ловитвой;

Стоять внизу, следить за битвой

Вот лучшая из всех отрад.

{* Его эпиграммы отличаются подлинным блеском.

Лекарства, что хуже, чем хворь

Все доктора рукой махнули,

Но я за Рэдклиффом послал

Он щупал пульс, он дал пилюли,

И с ложа смерти я восстал.

Но тут политик, мне на горе,

Стал философствовать, ворча,

И я, излеченный от хвори,

Скончался в корчах от врача.

----

}

Разве это не похоже на стихи поэта нашего времени? И в стихах о Хлое, которая плачет и упрекает его в непостоянстве, он говорит:

Дитя, стихотворцев хранителю Фебу

Не терпится после трудов отдохнуть:

С утра он летит в колесница по небу

Склоняется ночью Фетиде на грудь.

Так я, исходивши дороги дневные,

К тебе ввечеру неизменно влеком:

Каких бы красавиц ни встретил в пути я,

Я всюду в гостях, ты - покров мой и дом.

Так стоит ли гневаться, милая Хлоя,

Горация с Лидией вспомни союз!

Хоть правда, ты деву затмила красою,

А я в подмастерья ему не гожусь.

Если Прайор читал Горация, то на штудировал ли Томас Мур Прайора? Любовь и наслаждение находят певцов во все времена. Розы всегда расцветают и вянут - сегодня точно так же, как в то милое время, когда Прайор пел о них и о Хлое, сетующей на их увядание: