Маргиналки (СИ), стр. 69

- Да неужели? – спросил Казачок, не поворачиваясь, - А если этот Левский все-таки чем-то болен?

- Не думаю, - мягко возразила Соня, - Я бы об этом знала, скорее всего. Саша, я знаю, что для тебя это неприятные новости. Но нельзя обрекать человека на одиночество только потому, что ты ревнуешь. Это не очень хорошее проявление любви.

- Еще бы, - сказал Саша, - Просто ужасное. Ты такая молодец, позаботилась о том, чтобы Поэту там было, кого ебать. Да только сильно позаботилась, так, что он аж влюбился и жизнь готов отдать за этого мудака. Просто умница. Пусть Поэт там сдохнет, зато не в одиночестве!

- Ну, нет, этого мы не допустим, - сказала Соня, - Я поеду туда, заставлю Руслана подписать эту бумагу и привезу его вам, если, конечно, он вам нужен.

- Мне нужна ты, - сказала я, - Без тебя он мне неинтересен.

- Посмотрим, - уклончиво ответила Соня, - Мы придумаем что-нибудь, чтобы всем было хорошо. Сначала надо привезти Руслана домой.

- Давайте лучше я за ним поеду, - предложил Казачок, - Просто урою этого Левского прям там, и все. Мне Поэт ничего не сделает, подпишет всё, как миленький.

- Тогда тебя посадят за убийство, - возразила я, - Лучше не надо.

- Посадить – не посадят. Даже рады будут, что проблема так легко решилась. Спишут на драку, и все. Как с Кротом было, - сказала Соня, - Но убивать его не надо. Лучше побей, сильно, но не до инвалидности. Чтобы его в больницу забрали, в ЛИУ. Я сразу передам информацию правозащитникам, и они туда слетятся. Тогда Левского добить будет сложно – слишком много внимания. А Руслану не будет смысла оставаться на зоне, если Левский – в ЛИУ. Ведь в этом случае Руслан его никак не защитит.

- Хорошо, - сказал Саша, - Сломаю ему пару ребер и, может, ногу.

- Только по лицу не бей, - попросила Соня, - Он хорошенький.

- Точно. И нос сломаю так, чтобы он мог дышать только через рот, - злобно сказал Казачок.

- Ладно, вы этим занимайтесь, а у меня куча работы, - сказала Соня, - Только у меня есть одна просьба.

- Неужели? – спросила я, вложив в интонацию максимум сарказма. Просьба у нее, вы только подумайте!

- Русалина радостно намылилась к вам погостить. Но я не хочу, чтобы она пересекалась с только что откинувшимся зеком. Вы, вроде, собирались их куда-то в горы послать на Новый год? И хорошо. А до этого пусть Саша и Руслан поживут в Москве. Руслан слегка адаптируется к свободе, они пообщаются, выскажут друг другу все, что накипело. Пока дети будут на лыжах кататься, Руслан тут освоится, приведет себя в порядок, вы подумаете, в каком качестве его представить, и все такое.

- Вообще, мысль хорошая, - согласилась я.

- Угу, гениальная, - проворчал Казачок, - Да Поэт меня возненавидит за то, что я с этим… как его… сделаю. И зарежет во сне.

- Не зарежет, - сказала Соня, - Просто объясни ему наш план, и он все поймет.

- Не буду я ему ничего объяснять. Я ему говорил, что любого урою, кто к нему прикоснется. Предупреждал.

- Вот и прекрасно. Значит, он должен быть морально подготовлен, и не имеет права на тебя обижаться, - заключила Соня.

- Хорошо, - хмуро согласился Саша, - Поживем неделю в Москве. Вернемся тридцать первого декабря.

Соня выставила нас из своего кабинета, заявив, что у нее очень срочные дела и куча рожениц.

Мы поехали домой собирать вещи. Казачок был на взводе, у него все валилось из рук, и он больше путался под ногами, чем собирался. Пришлось мне все делать самой – искать его вещи, складывать в сумку, покупать билеты.

- Марка, не складывай слишком много всего, я не хочу сдавать сумку в багаж, - попросил он.

- Сам бы и собирался тогда, - огрызнулась я, застегивая молнию, - Билеты заказаны, и на него тоже. До Москвы на двадцать четвертое декабря, из Москвы сюда на тридцать первое. Номер в отеле тоже забронировала. Люкс с двумя спальнями и двумя ванными.

- Спасибо. И извини. Я просто немного не в себе, - сказал он.

Саша уехал, а на следующий день приехали Соня и Русалина. Дети с энтузиазмом принялись показывать Русалине дом и бассейн и строить планы на каникулы. Мы с Соней пили вино в гостиной, когда дети влетели всей толпой.

- Погоду обещают роскошную, - с энтузиазмом тараторила Малка, - Я на горных лыжах не катаюсь, но там есть конный парк, и с этого года я начну ездить верхом по-настоящему, одна. Мне даже специальные спортивные очки купили. Так здорово, что мне разрешили поехать с вами, раньше папа никуда меня не отпускал из дома. А сейчас разрешил, если со мной поедет няня.

- А зачем тебе няня? – спросила Русалина, - Да, ты ходишь с тростью, но ведь ходишь, и в своем уме.

- Папа просто волнуется за нее, - серьезно сказал Лачо, - Но я обещал, что присмотрю, чтобы все было хорошо.

- А почему нас отсылают на Новый год? – спросила Русалина, - Да еще вместе с Малкой, которую раньше никуда не отпускали?

- Потому что из тюрьмы выходит наш друг, - сказал Соня, - И он будет жить здесь.

- Тот самый? И вы боитесь, что нам с ним будет некомфортно?

- Мы боимся, что ему с вами будет некомфортно, - поправила Соня, - Он давно не видел детей. Поэтому пока хотим убрать вас из дома, чтобы его не пугать. Привыкнет к обстановке, а потом уже и вас можно будет ему показать.

- Как мило с вашей стороны, - хмыкнула Русалина, - Хорошо, хоть на горнолыжный курорт отправляете, а не закрываете в подвале. Ты не очень хорошая радикальная феминистка, раз так трепетно относишься к какому-то зеку.

- Правда? – ахнула Соня, - Какая жалость. Придется сдать свой феминистский партбилет и побрить ноги.

- Кучерявая-то знает, что Поэт выходит? – спросила я Соню.

- Да, мама, тётя Фая в курсе того, как ты заботишься о комфорте своего обожаемого кукусика? – ехидно уточнила Русалина.

- Кто такая тётя Фая? – спросила Малка.

Это «тётя Фая» резануло мне слух. Я поняла, что до этого даже не знала имени Кучерявой. А у Сони с ней, получается, были довольно близкие отношения. Не только в постели.

- А что ты так беспокоишься о мнении тёти Фаи? – резко спросила я Русалину, - Она, что – большой авторитет для тебя?

- О, я смотрю, с этим какие-то проблемы, - пробормотала Русалина, - Не хочу никого злить. И не хочу сболтнуть лишнее. Поэтому, пожалуй, пойду.

- Русалина и Кучерявая – добрые друзья, - сообщила Соня, - Когда Русалина была маленькая, она просила меня переехать к тёте Фае. Подозреваю, что ее на это подговаривала тётя Фая. Она умеет манипулировать людьми. Но к Русалине она и в самом деле хорошо относится, с самого детства.

- Я бы тоже хорошо относилась к ней с самого детства, если бы ты дала мне такую возможность, - резко сказала я.

Дети, переглянувшись, вышли и оставили нас вдвоем.

- Ты знаешь, почему я так поступила, - сказала Соня.

- Знаю. Но считаю, что ты не права.

- И ты имеешь право на свое мнение.

- А ты не имела права скрывать Русалину от Казачка. Он ее отец.

- Нет, Марина. Ты прекрасно знаешь разницу между отцом и спермодонором. Уж прости за резкость. Малка и Марка ему не кровные родственницы, но им он отец. А Русалине – нет. Может быть, станет со временем, и я этому не препятствую. Но глупо называть отцом любого, кто уделил несколько минут незащищенному сексу и получил удовольствие.

- Но это ведь ты не позволила ему стать отцом девочки.

- Почему же? Он получил такую возможность, как только попросил о ней и изъявил желание нести ответственность, - холодно ответила Соня, и добавила, - Почему ты всегда на его стороне?

- Прости, - мне стало стыдно, - Я не на его стороне, а на своей. Это ж я его тогда выгнала и велела никогда не возвращаться. Я думала, что если так поступлю, мы с тобой будем вместе.

- А как только поняла, что не будем, тут же позвала Казачка обратно, - горько сказала Соня, - Я знала, что так будет. Чтобы мы с тобой были вместе, тебе надо было извиниться перед всеми маргиналками и поклясться больше не иметь дела с мужчинами. Тебя бы простили.