Маргиналки (СИ), стр. 67

Она опять сделала перестановку в гостиной и купила новую мягкую мебель.

- Очень красиво, - говорю я, - Только шторы теперь не подходят.

- Я знаю, уже заказала новые. И картины скоро приедут. Этот стиль называется арт-нуво. Круто же?

- Угу. Я не буду иметь ничего общего с владельцем стриптиз-баров и борделей.

- Да какие там бары? Это ж только прикрытие для нормальных дел. Не парься, Лиска, он нормальный. В его бары и бордели очередь из девок стоит, потому что условия человеческие, безопасность на уровне и платят хорошо. Он даже медкабинет для них открыл, хочет твоих врачиц и медсестричек привлечь – разве не супер? Его девчонкам здоровье, твоим – подработка, а ты сможешь лично контролировать, что эксплуатируемый класс здоров, бодр и весел.

- Благодарю, но меня это не интересует, - говорю я, - Прости, но мы движемся не в том направлении. Я не хочу следить за тем, чтобы здоровье проституток не страдало. Я хочу, чтобы такого вида деятельности вообще не существовало.

- Я тоже. Но мало ли, чего мы хотим? Мужики – тупые и агрессивные животные, которые насилуют тех, кто слабее. У кого есть бабло – платят за эту возможность девкам, согласным потерпеть за крошки с барского стола. У кого нет бабла, но есть сила, - используют силу. У кого ни того, ни другого, - поят девок до потери воли, а то и льют всякую гадость в стакан. У этих мудаков вся жизнь вертится вокруг их драгоценного хуя. И ты права, ничего хорошего в этом нет. Но у них есть ресурсы, которые просто так не отберешь. Чтобы забрать у одного, надо объединиться с другим.

- У тебя тоже немало ресурсов, - говорю я.

- У нас, - поправляет Кучерявая.

- Я к твоей работорговле отношения не имею.

- Да неужели? – Кучерявая приподнимает брови, - Ладно, из списка бенефециарок от работорговли я тебя вычеркиваю. Может, теперь потрахаемся?

Она настойчиво меня целует, и я на какое-то время поддаюсь. Мне нравится ее энергетика, ее напористость, ее сила. Нам было хорошо вместе, но пора завязывать, нельзя позволять моей жизни продолжать идти совсем не туда.

- К наркоторговле я тоже не имею отношения, - тихо говорю я в ее приоткрытые губы, и чувствую, как напрягаются ее мышцы.

- Что? – нервно перепрашивает она.

- То самое, - отвечаю я, - Мне бы хотелось выйти из дела. А я отдам тебе то, что ты должна передать Дадашьяну. Точнее, скажу, где забрать.

- Ты охуела? – Кучерявая вскакивает с дивана.

- Не я, дорогая. Я соглашалась подержать на складе роддома медикаменты, а не тонну героина. А ты мне врала.

- Ладно, Лиска, не бесись, ты мне выбора не оставила, - говорит она, и неохотно добавляет, - Вы обе.

- Значит, ты надеялась на помощь Марки, но она оказалась умнее меня и вовремя тебя раскусила?

Кучерявая смотрит на меня с кривой усмешкой:

- Она сказала, что, если свяжется с наркотой, ты никогда ей этого не простишь, и так рисковать она не будет.

- А ты знатная манипуляторша, верно? – криво усмехаюсь я в ответ, - Ты ведь на моем складе этот героин спрятала не потому что больше негде было, а для того чтобы показать Марке, что я тоже в этом участвую. Тебе перевозки нужны больше, чем хранение.

- И что?

- А то, что мы расстаемся. Ты вывозишь с моих складов абсолютно всё. Я прекращаю искать педофилов в сети и увольняю Таню и Наташу.

Таня и Наташа – санитарки. Они вербуют среди рожениц курьеров. В детской коляске можно много чего безопасно доставить, а многие женщины после рождения ребенка находятся в настолько плачевной экономической ситуации, что вынуждены браться за любую подработку.

- И кому ты этим поможешь? – вздыхает Кучерявая, - Сама же говорила, что мы таким образом занимаемся профилактикой сиротства- детишки при мамочках, мамочки при баблишке. Не все же такие умные, чтобы программировать, или такие безбашенные, чтобы ехать с младенцем в деревню на швейную фабрику и жить там в бараке.

Я удивлена, что она так подробно знает о делах Марки. И знает, что я о них знаю. Откуда? Неважно.

- Если такую мамочку посадят за торговлю наркотой, это будет плохой профилактикой сиротства, - говорю я.

- Фишка в том, что ее посадят в любом случае. Просто заработает в итоге какой-нибудь тупой хуй, а не мы. Я знаю, что тебе это не нравится, и стараюсь тебя не вмешивать в такие дела, именно поэтому мы с тобой и привлекаем Таню с Наташей – чтобы к тебе, в случае чего, никаких вопросов не было.

Кучерявая говорит со мной мягко и ласково, как с ребенком. Так говорят мужики из финансового департамента, когда объясняют, что заказать новый УЗИ-аппарат сейчас совершенно невозможно.

- У тебя тон как у хуемрази, - говорю я.

- У меня нормальный тон бабы, которая заебалась объяснять очевидные вещи и терпеть бесконечные истерики, - отвечает Кучерявая жестко и с наездом, как тот сытый и гладкий начальник финдепартамента, заявляющий, что надо было экономить расходники, а не попрошайничать теперь, когда лимиты на исходе.

- И снова! – говорю я почти с восхищением, - А знаешь, я, пожалуй, верю в то, что уровень гормонов не настолько важен, как социализация.

- Все у меня нормально с социализацией. Мне просто непонятно чего ты от меня хочешь, Соня.

- Я уже сказала. Хочу выйти из дела.

- Это я услышала, и давай пропустим эту часть. Что я должна сделать, чтобы ты осталась?

- Ничего. Ты и сама не захочешь ничего делать.

- Только не говори, что возвращаешься к Казачку.

- Угадала.

- А он знает про Русалину?

- Да.

- И проглотил это? Думаешь, он не будет всю жизнь упрекать тебя за вранье?

- Я его не обманывала, просто молчала. И это наше с ним дело.

Я пристально смотрю на Кучерявую и чувствую ее мысли. Она не хочет меня терять. Роддом – важное звено в цепочке ее деятельности, найти замену будет трудно. Чтобы и склад, и медпомощь, и вербовка кадров. К тому же, я очень много знаю. Она боится, что я разболтаю Саше. Что бы сделала я на ее месте?

- Если с Казачком хоть что-нибудь случится, - медленно говорю я, - Ты об этом очень сильно пожалеешь, клянусь тебе. Ты лишишься абсолютно всего и очень надолго сядешь.

- Лисичка, ты мне угрожаешь? – удивленно спрашивает Кучерявая.

- Как видишь, Казачок для меня очень важен.

- Важнее меня?

В ее вопросе нет упрека – только интерес. И я сразу теряю свой боевой настрой.

- Если с тобой что-нибудь случится по его вине, он тоже очень сильно об этом пожалеет.

- Так ведь со мной случилось, помнишь? Мы потеряли часть маргиналок, всё оружие, отдали Марке бабло и были вынуждены бежать, как крысы. Не говоря уже о жертвах среди мирного населения, - Кучерявая ухмыляется, - Сильно он об этом пожалел?

- Это была не его вина, а Поэта. И он вполне поплатился, - огрызаюсь я. Ну, сколько уже можно вспоминать эту историю?

- Итак, если я урою Казачка, отсижу своё, а потом выйду на волю, то ты меня примешь с распростертыми объятьями, и мы будем жить долго и счастливо?

- С чего ты взяла, что я…

Я замолкаю. Этот момент я совсем не продумала. Если Поэт выйдет – куда он пойдет? И что мне делать, когда он объявится на пороге?

- Упс, да, Лисичка? А когда я буду сидеть, ты пришлешь мне для развлечения симпатичную интеллигентную лесбиянку?

- Обязательно, - говорю я, потому что возразить мне нечего, отрицать ту историю с Левским я не могу.

- Смотри-ка, наши отношения снова налаживаются, - улыбается Кучерявая, - Отметим это парой рюмочек?

- Нет. Извини, нет, - я тру виски, пытаясь собраться с мыслями, - Прекрати заставлять меня чувствовать вину. Прекрати мной манипулировать. Пожалуйста, Фаина.

Я смотрю прямо в ее черные глаза и чувствую, как к горлу подступает комок.

- Значит, ты все решила? – спрашивает она, и ее голос дрожит.

- Да, Фая, я все решила. Я ухожу. Совсем не обязательно я буду с Казачком. Но с тобой мне точно больше не по пути.

- Ладно, - она медленно кивает, - Я не буду тебя держать. Сто тысяч баксов отступных тебя устроят?