Я не хочу! (СИ), стр. 18
— Алиса, не дури! — подошел ко мне. — Тебе некуда идти! Что до моего предложения, да, я переживаю, в первую очередь за своих детей. В жизни может быть всё, что угодно. Но я впрягся за тебя, не сдал отчиму, хотя мог. Я на твоей стороне. Но ты опять включаешь плаксивую истеричку, которая при любой проблеме видит только одно решение — уйти.
— Потому что мне нечем доказать тебе свою правоту, нечем опровергнуть слова Влада. А общаться с психологом… Почему тогда не с психиатром? Все-таки шизофрения — это не депрессия какая-нибудь. Чтобы доказать наличие такой болезни, нужно комплексное обследование, нужен не один врач и нужно находиться на излечении в психлечебнице. Я-то знаю, моя мама прошла через всё это. Психолог тут ничем не поможет. И у тебя только два варианта. Или сдать меня отчиму, или отпустить. Но к Владу я не вернусь, живой уж точно.
— Я не собираюсь сдавать тебя отчиму, — оказался так близко, что у меня дыхание сперло. Наверно, мне действительно лучше уйти. Такое ощущение, будто они все хотят убедить меня в том, что я сумасшедшая. Скоро я уже сама себя начну убеждать в этом. — И теперь точно не отпущу.
— Почему же? Боишься, нанесу непоправимый вред обществу? — снова вдохнула его запах, снова голова пошла кругом, снова внизу живота стало горячо.
— Боюсь, натворишь глупостей.
— Это каких? — и черт бы меня побрал, сама к нему прильнула, припала щекой к каменной груди. А он опять напрягся, растерялся, но не оттолкнул.
— Алиса, — произнес хрипло, — ты ведь понимаешь, что между нами ничего не может быть. Помощь, это одно, а всё остальное…
Вот и спустил с небес на землю. Конечно, не может быть. Он-то нормальный, а я, я чокнутая, я вообще его головная боль. Но Денис благородный человек.
— Понимаю, — сразу отстранилась. Если бы еще так не ломало, если бы не было так больно от осознания, что ты никому не нужна, что ты совершенно одна в этом мире и за душой ничегошеньки нет. — Знаешь, я согласна на психолога, — прошептала, еле сдерживая слезы, — наверно, мне и правда надо с кем-то поговорить.
— Хорошо. Могу договориться на завтра на утро.
Как удивительно устроен этот мир. Здоровому человеку приходится доказывать, что он здоровый, а настоящие психи вроде Влада ходят себе спокойно и ничего никому не доказывают. Мне было горько и обидно из-за недоверия Дениса, но если вдуматься, проанализировать ситуацию, то обижаться не на что, он волнуется за семью. И да, он впрягся за меня.
Доктор Лев Евгеньевич Симонян приехал в девять. Мы с ним уединились в библиотеке, там мне было комфортнее всего. Седовласый мужчина в костюме тройке и забавном галстуке болотного цвета задавал вопросы, параллельно делал пометки в своей книжечке и производил впечатление настоящего профессионала — был настроен благодушно, не давил, не требовал ответов на те вопросы, которые казались мне или слишком личными, или просто не нравились, хотя я все-таки старалась отвечать на все. После двухчасовой беседы под брусничный чай мы чинно распрощались, и я отправилась к себе, ощущая полнейшее бессилие. Из меня будто все соки выпили, притом, что это была лишь первая беседа и носила скорее ознакомительный характер. Уж не знаю, к каким выводам придет господин Симонян и что скажет Денису. Может, завтра поутру вообще приедет в компании парочки крепких санитаров.
Глава 31
Денис
С первого визита психолога прошла неделя. И сегодня Лев обещал обсудить со мной первые результаты.
Но я чувствовал себя паршиво. С одной стороны, вроде правильно поступил, пригласив к ней врача, с другой стороны, Алиса, похоже, окончательно замкнулась в себе. Да, она согласилась на беседы с мозгоправом, но не по своей воле. А что еще мучило и изъедало, так это влечение к девчонке. Сильное влечение, которое засело глубоко в мозгу и начало рождать дикие фантазии, которые теперь сопровождают постоянно, где бы я ни находился, чем бы ни занимался. Такого со мной никогда не было. Уж насколько я боготворил жену, однако ни разу не испытывал к ней подобного болезненного влечения. Возможно, причина в длительном отсутствии секса. После Вики, после всего, что случилось, у меня возникло стойкое отвращение к бабам. Но Алиса… она превратилась в каждодневный раздражитель. Я стараюсь с ней лишний раз не пересекаться, однако даже редкие встречи и разговоры исключительно по делу оставляют после себя осадок в виде неконтролируемого возбуждения. Как итог, я иду в ванную и дрочу. Может, мне тоже побеседовать с психологом? Глядишь, мозги на место встанут.
Но во всей этой неразберихе есть и позитивные моменты. Мой старший сын перестал хамить направо и налево, стал чаще играть с Димкой и в целом начал выходить к людям, тогда как до этого предпочитал безвылазно сидеть в своей комнате с планшетом или телефоном. Особенно ему понравилось играть с Алисой в шахматы. И язык у Андрея развязался, он постоянно с ней о чем-то болтает, хихикает, кривляется. А Димка не отстает, носится за ними по пятам, везде хочет участвовать.
— Денис Александрович? — в кабинет заглянула Рита. — К вам Лев Евгеньевич.
— Да, да, пусть заходит. И принеси нам кофе, будь добра.
Доктор зашел следом за горничной, после чего дождался, когда она покинет кабинет и только тогда сел за стол. У меня же подскочил пульс, а в висках застучало.
— Не томите, — достал из кармана пачку сигарет и положил справа от себя.
— Курить недавно бросили? — кивнул на пачку.
— Полгода как. А это уже своего рода ритуал, когда появляется желание затянуться.
— А желание появляется, когда нервничаете?
— Вроде того, — так, это мне уже не нравится. Лезет, куда не просят. — Что с Алисой?
— С Алисой все хорошо, — пожал плечами. — Девушка морально истощена, конечно. Есть явные признаки затяжной депрессии, она все еще переживает смерть матери. В остальном совершенно нормальный здравомыслящий человек.
— Она же вам рассказала о том, что с ней произошло?
— Об отчиме? Да, рассказала.
— Вы верите ей?
— Верю, — кивнул уверенно. — И в какой-то степени восхищен её бесстрашием. Она, хочу вам сказать, еще хорошо держится, но в любой момент может сломаться. А чтобы этого не произошло, ей нужен тот, кто верит в неё.
— О болезни матери тоже поведала?
— Безусловно. С этого, можно сказать, наше общение и началось. Однако у меня имеются сомнения относительно верно поставленного диагноза. Алиса довольно подробно описала состояние своей матери. И я переговорил с коллегами, среди которых есть психиатры с многолетним опытом работы в государственных учреждениях, так вот они не смогли с полной уверенностью подтвердить то, что у матери девушки была параноидальная шизофрения. Конечно, для более точных выводов хорошо было бы иметь на руках историю болезни, но таковой нет, как и самой пациентки.
— И как Алиса сейчас?
— А вы не знаете? — уставился на меня удивленными глазами.
— Видите ли, я с Алисой не так уж и хорошо знаком, если точнее, вообще не знаком. Просто так сложилось, что я решил ей помочь. И общение у нас как-то пока не складывается.
— Хм, странно. О вас она отзывается с большим уважением и симпатией. Попробуйте наладить с ней контакт. Алиса очень нуждается в, скажем так, взрослом друге, в человеке, который способен и понять её, и защитить.
— Но вы же продолжите сеансы?
— Да, конечно. Тем более за неделю мы добились неплохих результатов, она уже свободно говорит о том, что её беспокоит.
— Большое спасибо, Лев Евгеньевич.
— Подружитесь с ней, — и поспешил подняться, — мы существа социальные, нам необходимо общение и поддержка.
Да уж, подружиться… легче сказать, чем сделать. Как я подружусь с девчонкой, о которой мечтаю по ночам? Бля, да я не лучше урода Венеса. Мне лучше вообще к ней не подходить иначе в один прекрасный момент может так клапаны сорвать, что потом до конца жизни не отмоюсь. Алиса слишком молодая, ей бы учиться, встречаться с ровесниками, флиртовать, ходить по киношкам, болтать с подружками. А я… я уже давно срубленное дерево, которое снаружи обрастает мхом, а внутри трухлеет. В моей жизни остались только дети, да и с ними, если честно, я справляюсь так себе. Они растут без моего участия.