На берегу незамерзающего Понта (СИ), стр. 34

— Мне надо идти, — глухо произнес Иван.

— Я поняла, — она хмуро кивнула.

— Прости. Глупо.

Глупо будет, если она решит рискнуть и остаться с таким, как он. В эту самую секунду его прорвало осознание этого. Потому что, черт подери, подыхающий Гапон — кривое зеркало. Его собственное кривое зеркало. С этой мыслью он и замер, чтобы через мгновение резко задвигаться. Подхватить бейсболку. Соскользнуть с подоконника. И преодолеть пятьдесят метров по направлению прочь от мечты в свою, реальную, осязаемую жизнь.

За его спиной в доме Зориных негромко закрылось окно, и занавеска отделила Полину от всего окружающего мира, чтобы она смогла остаться, наконец, наедине с собой.

Несмотря на раннее утро, солнце уже во всю светило, и даже штора не спасала от его яркого света. Полина потянулась и прислушалась к звукам в доме. Вернее, к их отсутствию — такая стояла тишина. В то время как за окном шумели птицы, люди, поселок.

Она резко вскочила и подошла к окну. Глянула через дорогу. Через два дома от Зориных по противоположной стороне поселился Мирош со своими друзьями. Об этом Полина узнала ночью, когда так же подошла к окну, услышав сирену скорой. Видела, как за калитку выскочил Иван и проводил врачей во двор. Постояла еще некоторое время, глядя на пустынную улицу, и все же забралась в постель. Сама не заметила, как провалилась в сон, а когда внезапно проснулась, было все еще темно. Снова оказалась у окна, но скорая уже уехала. Полина бродила по комнате, вздыхая, что не знает номера телефона Мироша. Переживала — сама не понимала, за кого больше. Почти не спала — ждала утра.

Одевшись в первое попавшееся под руку, она спешно вышла за ворота, пересекла дорогу и через пару минут толкнула соседскую калитку. Та, к облегчению Полины, оказалась открытой, она вошла в большой, просторный двор и огляделась. Под тенью большого ореха стоял запыленный японец-седан. Дверь в дом была нараспашку. Оттуда не доносилось ни шороха. Мертво. Да и вокруг никого не наблюдалось. Полина подошла ближе, поднялась на невысокое крыльцо и обнаружила, что с другой стороны этого самого крыльца, прячась от солнца, на нее внимательно смотрит, лупая глазами, но не подавая голоса, собака хаски. Сторож из него был так себе.

Она зашла внутрь и оказалась в большой комнате. Одна ее половина была гостиной — с диваном, телевизором и журнальным столиком, другая — кухней. Там она и увидела Ивана. Он сидел на высоком стуле за барной стойкой, опустив голову на сложенные перед собой руки. А когда поднял глаза, зелень которых неизменно, с самого первого дня поражала ее, ей показалось, как что-то толкнуло ее изнутри к этому его потерянному взгляду.

— Поля? — тихо произнес он, но в мертвом царстве коттеджа звук его голоса мог показаться самым громким на свете.

— Привет! — она подошла к нему совсем близко. — Ты как?

— Проветриваю. Тебя надуло.

— Что у вас случилось?

— У Гапона передоз, чуть не откинулся. На скорой забрали. Я с ним ездил, вернулся под утро…

— Придурки! — ворчливо сказала Полина. — Тебе б поспать.

— Пацаны дрыхнут, а я никогда не мог похвастаться крепкой нервной системой… — устало ответил Иван и вдруг вскинулся, снова взглянув на нее. Не должно у парня быть такого взгляда — растерянного и нежного одновременно. Мирош же, между тем, снова заговорил: — Зорина, ты извини, ладно? За весь этот концерт. И вообще… Кофе? Завтракала? У нас, наверное, жрать нечего, но кофе есть.

— Давай кофе, — кивнула она, — я потом еды принесу.

— Вот еще, кормить их… — криво усмехнулся он. И медленно поднявшись, подошел к кофеварке. Засыпал порошок, налил воды. Подставил чашку. Гадость редкостная. Усталость одуряющая. Наблюдая за процессом, сжал пальцами виски. В какой-то момент ему показалось, что у него вот-вот, как хрупкое яйцо, легко пойдет трещинами голова.

Хуже всего оказалось разыскивать Гапоновых родителей. Он был в полной бессознанке. Пришлось ночевать не в городе, а ехать в Затоку за Олеговым телефоном, где были забиты нужные номера. То, что он выбрался из этой ночи, ему самому казалось чудом.

— Сказали, еще полчаса, и везли бы его не в больничку, — хрипловато пробормотал Мирош Полине, наблюдавшей за ним, пока он делал кофе.

— Хорошо, что успели, — сказала она наконец. — Хотя все равно придурки, — подошла к столу, на котором стояла кофеварка, и взяла чашку. Подставила другую. И повернулась к Мирошу. — Может, к нам?

— Ну, к вам — что это изменит? Клавишник у нас от этого не появится. Гапон резко с койки не встанет… и вообще, вопрос вопросов — когда очухается… Его предки снимут с нас всех скальпели и будут правы.

— Не изменит, значит, не изменит, — обиженно пожала плечами Полька и поставила перед ним свою чашку. — Приятного аппетита!

Но не успела она убрать руку, как он перехватил ее ладонь и сжал. Крепко. Утверждая собственную потребность в ней. Теперь и всегда. По сравнению с кожей ее пальцев его была чуть темнее. Чуть грубее. С вечными неистребимыми мозолями на верхних фалангах, привыкших держать гитару и касаться струн.

— Не надо, — попросил Иван. — Я глаза закрываю — Олег, морда синяя. Не знаю, когда он с афганки на порох перепрыгнул.

— Головой думать надо.

— Этот идиот больше всех хотел на Z-Fest.

— И что теперь? Уедете?

— А хрен его… Никто не в курсе пока. Да толку — с утра прогон, мы на него не явимся, — Мирош опустил голову и сосредоточенно отодвинул вторую чашку от кофеварки. Словно занятия важнее не было. — Знаешь, это хорошо, что сейчас. Лучше, чем скандал, когда группа была бы на слуху. Клавишник «Меты» чуть не умер от передозировки наркотиков. Жирный заголовок. А так — пшик.

— Вот уж где самомнение… — усмехнулась Полина. — Тебе в мире не тесно, нет?

— Да так… иногда жмет пальцы ног, но терпимо, — мрачно хохотнул Иван. — У тебя знакомых наркологов случайно не завалялось?

— Нет!

— Ну и ладно. Найдем ему больничку. С сахаром? Молока тоже нет.

— Да неважно, — Полька помолчала, разглядывая темную жидкость в чашках, потом подняла глаза и спросила: — Вы на выступление много напланировали?

— В смысле концерта — пять песен. В смысле жизни — мог быть прорыв.

— Сложные?

— Тебе об их значении в мировой культуре рассказать? — рассмеялся Иван. — Стихи мои. Музыка — прямо скажем, не твой Ференц.

— Тем лучше. Покажешь?

— Решила распробовать с третьего раза? Или уже с четвертого?

— Решила тебе помочь, придурку.

— А?

— Я могу попытаться подыграть, — объяснила Полина.

Мирош молча уставился на нее, будто впервые увидел что-то… самое необыкновенное за свои двадцать насыщенных событиями лет. Некая оторопь в его взгляде определенно умиляла бы, если бы он не был настолько несчастным и уставшим.

— Чего завис? — Полька хмыкнула. — Лучше соглашайся, пока я не включила мозги и не передумала.

— Ты серьезно?

Она кивнула. Взгляд в глаза друг друга растянулся на несколько разрушающих нервные клетки секунд. Потом он тоже медленно кивнул. И негромко спросил:

— А это… это возможно? Ты же их не слышала никогда.

— Послушаю. Попробовать же можно…

— Можно, — снова утвердительно качнул головой Мирош, чуть наклонившись в ее сторону. Почти до осознания электричества между ними. Разряда он не боялся. Разрядом его давно уже пришибло. Потому сейчас просто уткнулся носом в ее макушку — почти непроизвольно. И уговаривал себя, что это на мгновение, не больше, но только вместо того, чтобы отстраниться, заговорил, чуть шевеля ее волосы дыханием: — А если твой приват-монстр узнает?

— Сожжет на костре, — рассмеялась Полина и тряхнула головой, отстраняясь.

— Не сожжет. Из огня вытащу. Фурса с Кормилиным подсобят. Пойдем в гараж? Там инструменты.

— Или завтракать?

— Тоже не ела?

— Мама тоже может сжечь, — рассмеялась Полька.

— Куда ни кинь… — мягко улыбнулся Иван, потом снова схватил ее за руку и потащил к выходу, неожиданно включившись — наблюдать его в статичном состоянии, пусть и с полчаса, было странно. Сейчас все возвращалось на круги своя. — Пойдем, — проговорил он, явно воспрянув духом. — В магазин, отопрем еды в гараж. Потом пробовать. Там как раз пацаны раздуплятся.