Ступая за Край (СИ), стр. 53

— Биоввена.

— Я ждала тебя, Эарсил.

— Ты знала, твоя мать провидица?

— Так и есть, Царевич, твои уста говорят правду.

— Что делаешь ты?

— Чистила рыбу, — Биоввена подняла глаза и увидела Царевича совсем рядом с собой, он возвышался над ней, смотрел на движения её рук внимательно, как всегда, словно разгадывал загадку. — А сейчас буду чистить себя.

— От чего же?

— Я вся покрыта чешуёй, — она тряхнула руками, вытерев их об тряпицу, собирая рыбу в сеть из тонких и крепких стеблей плетущихся растений, — тебе не следует смотреть на меня сейчас…

— Духу моему необходимо смотреть на тебя, Биоввена, — Эарсил протянул руку к девушке, прижимая к себе, когда его губы привычно нашли её губы.

Когда Эарсил впервые коснулся губ её своими губами и услышал вздох у лица своего, разум его исчез, оставив место только желанию, что поглотило тело Эарсила с такой невиданной силой, что бороться с ним не было сил. И он не стал, проведя губами по щеке и шее, слыша, как быстро, словно крылья бабочки, бьётся сердце девушки и сбивается дыхание её.

Сейчас, сколь часто и как подолгу не целовал бы Биоввену Эарсил, желание его не становилось меньше, лишь усиливалось, как дождь во время непогоды. Но не было у Царевича ни сил, чтобы оторваться от губ той, кому отдал сердце своё, ни желания делать это.

Эарсил продолжал целовать девушку, его руки блуждали по телу её, когда почти ставшим привычным движением он дёрнул за пару тесёмок, и верхнее платье из простой и даже грубоватой ткани упало к ногам Биоввены, свернувшись серым бесформенным комком. Оставив на теле её нижнее платье из тонкого льна, без изящных вышивок и кружев, без ряда хитроумных крючков, с которыми, уверен Эарсил, он бы не справился, тем более — сейчас, когда руки его дрожали, и разум с трудом возвращался к Царевичу.

Биоввена отталкивала его, но не сразу понял он или почувствовал это, даже с силой вдавливая в себя девушку, он словно не ощущал её сопротивления.

— Мне надо отмыться от рыбы и приготовить её… — Щёки девушки горели алым, грудь, очертания которой были видны сквозь тонкую ткань нижнего платья, вздымалась, голос звучал тихо, словно воздух покидал тело Биоввены, и не имела она возможности вздохнуть ещё раз.

— Иди, — Эарсил отступил на шаг, потом ещё на несколько, так, чтобы не дать себе возможность протянуть руку и снова отвлечь Биоввену от дел её.

Она сделала так же пару шагов от Царевича, смотря на него с улыбкой, которую не мог разгадать Эарсил, да и не пытался, он стоял на месте своём, не шелохнувшись, застыв, подобно каменному изваянию, потому что любое его движение сняло бы путы с разума и тела Эарсила.

К удивлению, Биоввена не отошла в сторону, дальше по берегу, туда, где был пологий берег с ярким песком, цвет которого был похож на каменья, что называют «янтарь». Эарсил хотел бы осыпать золотистыми каплями, что часто хранят в себе память о былых мирах, Биоввену, но она не принимала подарки, отвечая, что главный подарок он уже сделал ей — жизнь брата её. Она шла спиной к берегу, не отводя глаз своих от Эарсила, пока не остановилась на берегу, у кромки воды, и рука её не потянулась к тесьме у горловины платья.

— Пойдём, вода тёплая, Царевич, — Эарсил не мог дышать, воздух обжигал лёгкие его, словно кипящая смола, не мог он сделать и шага в направлении Биоввены и воды, что, по словам её, обещала быть тёплой и ласковой, омывая тело его. Взгляд Эарсила метнулся к светлой ткани, которую переступила Биоввена, и обратно, медленно, по нагому телу девушки, не имея сил и желания отрывать взгляда своего от того, что видел он. От груди её, что порой задевали руки его, но всегда под платьем, от талии, что была тонкой, от живота, заканчивающегося…

— Царевич! — Эарсил не сразу понял, что Биоввена уже в воде, лихорадка охватила тело его, дух и разум. Не мог он думать или вспомнить имени своего.

— Царевич! Что же ты застыл, уж не боишься ли ты простудиться? Воду тебе греют рабыни, и благовониями натирают тело твоё? Думаешь, вода в этом озере недостаточно тепла для тебя, и ты заболеешь, подобно младенцу, что нерадивые родители оставили раздетым на морозе?

— Биоввена…

— Эарсил, иди сюда. — Он видел, как прозрачная вода стекает по волосам, груди девушки, животу, лаская своими струями то место, где должно мужу входить в жену свою.

Он быстро снял одежды свои и вошёл в воду по грудь, смотря, как Биоввена становится рядом, и от этого вода из тёплой превратилась в горячую. Девушка подошла вплотную, так, что телом своим он ощутил мягкость груди её, и обвила руками своими шею его, он приподнял её для поцелуя, чувствуя, как скользит она, нагая, по телу его. Движения его рук становились хаотичными, казалось, злой дух вселился в Царевича, дух вожделения, который руководил его мыслями, его лихорадкой, что сжигала Эарсила и возрождала снова.

— Биоввена, что ты делаешь?

— Хочу, чтобы ты вошёл в меня, как муж входит в жену свою.

— О…

— Не в воде?

— Нет, — Эарсил нашёл в себе силы сдвинуться с места, целуя девушку, лаская там, где поутру мог только мечтать. Он нашёл силы донести девушку, что, казалось, не весила ничего, до мягкой травы, и бросить свою тунику из мягкого льна, настолько мягкого и тонкого, что не ощущалась на теле его.

Губы его и руки не оставили на теле Биоввены места, которое не целовал бы, не ласкал или не прикасался. Эарсил ощущал горячие ладони и губы Биоввены там, где и мечтать не смел, но порой позволял разуму своему заходить в этих мечтаниях настолько далеко, что теперь, когда всё становилось реальностью, а не сном — он не верил в это.

Эарсил знал достаточно о том, как устроено тело женщины, но всё же замер в неуверенности, хотя дух желания завладел всеми помыслами, дыханием и телом Эарсила, он остановился, чтобы разглядеть лицо девушки. Нежная кожа лица покрылась ярким румянцем, сердцебиение было видно по венке на шее, по которой с невероятной скоростью, неслась кровь. Сама же шея была окрашена в бледно-розовый цвет, который смешивался с молочной белизной шёлковой кожи груди и живота.

Эарсил провёл несколько раз пальцами там, где мужу полагается входить в жену свою, лаская снаружи и внутри, так и не решаясь сделать то, что требовал дух его и тело, сдавливая в тисках, подобных пыточным, плавя и удушая желанием.

— Я выбрала тебя, сделай меня своей, — его пальцы ощущали так много влаги, такое сильное желание и сжатие, — сделай…

Он не смог бы отказаться. Теперь.

Ты не во дворце, и Биоввена не наложница тебе, и никогда ею не будет.

Это было жарко и тесно, казалось, его охватил жар, лихорадка, казалось, всё тело мучается в тесноте своей оболочки. Это было лучшее, что когда-либо ощущал, делал, думал или мечтал Царевич Эарсил, сильнее боли и сильнее страха, сильнее любых законов, но не сильнее любви, что ощущал он в сердце своём к Биоввене.

Эарсил ощущал, что не удержит вес свой, что с каждым толчком он словно слабеет, даже глаза его видели плохо и слух притупился, он перевернулся на бок и увлёк за собой девушку, делая пару толчков, ощущая, как семя его покидает тело его, чтобы оказаться в теле Биоввены.

Первое, что услышал Эарсил, были птицы, второе, что ощутил — соль под губами его.

— На щеках твоих слёзы, Биоввена, — он не чувствовал себя обеспокоенным, он не чувствовал ног своих, рук и тела, — почему ты плачешь?

— Я не знаю, — девушка улыбнулась, — это неведомо мне.

— Надо встать, земля жёсткая для тебя.

— Она не была такой уж жёсткой, — улыбнулась.

— Знаешь, Аралан однажды сказал, что он не терпит в покоях своих наложниц или рабынь, когда они перестают ублажать тело его… Он сказал, что обнимать потом женщину — мучение для мужчины, но я не чувствую такого, я хочу обнимать тебя, целовать, я хочу…

Биоввена улыбнулась, позволяя целовать себя и целуя в ответ.

— Я знаю, чего ты хочешь, Царевич, но я ощущаю боль…

— О чём ты говоришь? Я сделал больно тебе?

— Я выбрала тебя, Эарсил, — когда Эарсил смотрел на пятно на белом льне и нежной коже бедра Биоввены.