Пентхаус (СИ), стр. 25

«Или муха… У этой насекомой тоже есть иризирующий компонент с шкурке… Особенно ослепителен светопреломляющий панцирь у зеленой падальной мухи…»

Йорн нашел студию довольно быстро и заглянул. Никого не заметив, он вошел в помещение и, не то, чтобы изрядно поразился, но немедленно понял, что на оборудовании такого уровня он еще не работал. Похоже, барабанщик прикололся над миллиардером Бейли и заказал самые фашионабельные инструменты, на которые хватило фантазии, а Джордж, не особо удосужившись проверить, осуществил его детскую мечту. Три ударные установки были расставлены по периметру, в их числе и электронная Roland, которая, как Йорну помнилось, стоила штук десять. Основная акустическая установка DW с корпусами из нержавеющей стали, предназначенная, видимо, для сенсея, сверкала как пасхальный алтарь у дальней стены. К ней нужно было идти словно по церковному нефу, мимо Гретшевкого набора чуть поменьше, Маршалловских концертных усилков и подставок с гитарами, которые, к слову сказать, химеру впечатлили меньше. Йорн сразу идентифицировал два серийных Эпифона, потом приметил двурогий Jackson, какую-то восьмиструнку, неплохой бас Ibanez BTB, и еще одну весьма приличную с виду, но без изысков акустическую гитару Gibson. Йорн лично не отказался бы от Gretsch White Falcon. Еще у него имелся во владении когда-то Fender Stratocaster, две гибсоновские гитары – Les Paul и шикарная кастомизированная акустика – Hetfield ESP LTD, еще одна охренительная акустика от Джеймса Гудалла…Все конфисковали. Вся его небольшая, но аккуратно и вдумчиво собранная за пятнадцать лет исполнительского стажа коллекция отправилась в неизвестность распродаваться, дабы компенсировать семьям погибших гвардейцев их горе. Довольно забавно… Йорн относился к собственности также, как к людям – с осторожным сдержанным интересом, но не испытывая в ней необходимости. За одним исключением: существовали вещи и люди, которые делали его горизонты шире, чувства глубже и красочней, интеллект точнее и острее. К ним он был привязан глубокой подводной рекой того чувства, которое можно было бы назвать вариантом любви, генерируемой нейросетями Homo Rapax. Инструменты для воспроизведения вселенских гармоний стояли у Йорна в ряду таких вещей на первом месте. Все остальное и все остальные, в сущности, были для химеры лишь булыжниками под ногами – булыжникам, так же как и людям, нет никакого личного интереса ранить тебе ноги, но как-то все время складывается, что лишь малая часть их идет на строительство твоего дома. Все остальные камни планеты норовят сломать лодыжку идущему – равнодушно, механично, не извлекши из этого ни пользы, ни удовольствия. Йорну вспомнился стремительно протекавший судебный процесс – строго закрытый, без адвоката, без права увидеться с кем-либо из друзей и родственников. Все было и так понятно – он убил двоих сотрудников государственной гвардии при исполнении, в момент, когда те занимались разгоном демонстра… оговорка, пытались вернуть на улицы общественный порядок и арестовать провокаторов, раскачивающих устои государственности. Обвинитель, как Йорну уже тогда показалось, несколько ритуализированно описывал героические усилия молодых ребят, которые вчетвером, не щадя своего живота, кевлара и дубинок, пытались завалить ракшаса, еще не зная, с кем столкнулись. Незаконным образом произведенный на свет гибрид, со свойственной Homo Rapax ледяной жестокостью, умудрился нелегально приобретенным пуш-дэггером попасть в незащищенные швы между элементами доспехов у гвардейцев. Одному проткнул челюсть, другому – пах, третьему, выжившему, пробил невероятным образом легкое. Обвинитель требовал высшей меры для существа, не ведающего раскаяния и сочувствия, оставившего сиротами троих детей и сделавшего безутешными вдовами их матерей. Он требовал, чтобы Йорна Аланда казнили посредством смертельной инъекции, передали тело в качестве исследовательского материала нескольким интересующимся университетским лабораториям, а имущество конфисковали в пользу государства. Йорн действительно не испытывал раскаяния. Ребята выбрали себе в качестве профессионального занятия защищать часть социума, у которой сконцентрирована власть, экономические ресурсы и оружие, от черни, для кого даже курсы базовой самообороны стали нелегальным видом спорта около двадцати лет назад. Случайное столкновение с Йорном Аландом – всего лишь неизбежный риск в их профессии. Иногда бывает, что не везет. Йорн не собирался в тот день никого убивать, как ни в один из предыдущих дней, когда ему пришлось дробить камни, норовившие сломать ему ноги. Он просто очень не хотел, чтобы орда родственных, но по большей части чуждых существ искорежила своей полоумной ритуалистикой его спокойное и осмысленное существование. Ему, правда, тоже не повезло.

Йорн не знал, что пока звучал церемониальный призыв прокурора физически уничтожить гибельную аберрацию, судейская коллегия на закрытых совещаниях уже вовсю оценивала потенциал доктора Аланда как сексуального раба для привилегированного владельца. Убийца был своеобразно красив на лицо, безупречно сложен, прекрасно образован, уникален по своему генотипу – элитарное, роскошное и, без сомнения, статусное приобретение для покупателя из круга избранных. Ценник был задран максимально до двухсот восьмидесяти миллионов, в добавление к чему покупатель должен был иметь в принципе желание связываться с опасным монстром, технические возможности его контролировать, опыт и определенные умения. Если бы Бейли не испытал сладостный шок, увидев это существо в присланной видеозаписи, Йорн отправился бы на бойню. Джордж Бейли оказался идеальным покупателем, поэтому химера при зачитывании приговора услышала странные слова: «лишение гражданских и общечеловеческих прав», «переход во владение к частному лицу», «сексуальное рабство». Йорн, внутренне собранный, готовый к вышке и желавший лишь только, чтобы его аннигилировали побыстрее, был удивлен. Да, пожалуй, единственное, что он был в состоянии чувствовать, это удивление. И он совершенно не понимал, что означает произнесенный судьей набор слов. Разъяснять неодушевленному предмету приговор, немедленно вступающий в силу, никто не считал целесообразным.

- Ого, Дэйв, свезло так свезло… – громкий присвист Винса. У Винса дежурство было что ли сегодня на этаже? – Не кисло тебя начальство выделило!

- Не завидуй, чувак. Может тебе тоже когда-нибудь обломится от Бейли. Мешок шмали там…одежонка...

Йорн обернулся на голоса, непроизвольным движением агрессивно складывая руки на груди. Винс в светло-сером форменном халате держал под локоть совсем невысокого худого парня, закованного в наручники. На парне был не ядовито-рыжий комбинезон заключенного, а нормальная повседневная одежда: старенькие какие-то кроссовки, черная футболка и черные джинсы, что примечательно, без ремня. Йорн вынул из кармана рубашки очки, надел и присмотрелся внимательно к лицу. Резкие, несколько ассиметричные черты, которые, тем не менее, обыкновенно привлекают девушек, довольно узкий хищноватый нос, темные волосы, длинные подстриженные баки, такие же, как носил Йорн, три серьги металлическими кольцами в правом ухе. Более всего химеру, конечно, интересовал взгляд будущего коллеги. Темные глаза у того были цепкие, проницательные, ироничные, но в то же время нервные. Неверно было бы сказать, что его взгляд был испуганным, но Йорн мог явственно почувствовать, что парень в данный момент внутренне страшно напряжен, хотя силился это скрыть. Более того, он выказывал смутные признаки, которые Йорн не взялся бы изложить, того, что в душе ему очень хреново. В целом он создавал не отталкивающее впечатление – а Йорн никогда не ошибался в первом впечатлении – хоть и был с осязаемыми тараканами в голове.

- О! Ла путан дю пале уже тут, – Винс подмигнул Йорну со значением. – Если вы знаете, о чем я.

Он принялся расстегивать парню наручники, улыбаясь и все время косясь на химеру, которая не снизошла до взгляда. Когда Дэйв был освобожден, Йорн подошел твердым шагом и протянул руку для приветствия. Парень почти с ошеломлением смотрел на обсидиановую полумаску на его лице и исполосованные глубокими стилизованными рубцами, чуть заметно поблескивающие навсегда нарушенным хитиновым узором руки, которые украшали платиновые браслеты, простые по дизайну, но кричавшие о высочайшем ювелирном качестве.