Короли не плачут (СИ), стр. 31

— Ваши Величества! — вдруг окликнул Николос, а искры между королями вмиг осыпались прахом. — К вам… гость.

Неохотно обратив своё внимание на оруженосца, монархи разглядели рядом с ним лорда Грегори. Не отлипая друг от друга, они поздоровались с десницей, который тем временем буравил Алексиса взглядом, полным презрения и осуждения.

— Добрый вечер, — произнёс Грегори. — Развлекаетесь?

— Они — да, — встрял Николос. — А я тут третье колесо.

Короли закатили глаза.

— Им, определённо, не хватает четвёртого, — огрызнулся десница.

Эсквайр нутром чуял неладное, накалённая атмосфера почти ощущалась кожей.

Артемий деликатно обнимал мужа со спины, кладя ладони тому на живот, а головой прислоняясь к виску. Алексис накрыл его руки своими и, чуть развернувшись, оставил кроткий поцелуй в уголке губ супруга, из-за чего те дрогнули в мимолётной улыбке.

— Солнце близится к закату, — вновь раздражённо встрял Грегори. — Нас всех ждут во дворце к ужину. Продолжите завтра.

Десница развернулся и направился к замку, не дожидаясь остальных.

— Что это с ним? — поинтересовался Алексис, выпутываясь из объятий Артемия.

Тот пожал плечами и последовал за другом, догоняя его.

— Не задерживайся! — наказал король мужу напоследок.

Оставив субурито в конюшне, Николос выскочил на улицу и присоединился к Алексису, а затем они вдвоём поспешили за десницей и Его Величеством.

Идя по улочкам Аурума, оруженосец долго не решался нарушить тишины, пиная ногой мелкие камешки на дороге. Мальчика терзали мысли о королевской семье.

— Что ты делаешь? — спонтанно спросил Николос.

— Что я делаю? — уточнил Алексис.

— Ты флиртуешь с ним, — пояснил оруженосец и бросил многозначительный взгляд на идущего впереди Артемия.

— Я? — удивился король, указывая на себя пальцем.

— Вы ведёте себя, как влюблённые голубки.

— По-твоему его можно полюбить? — отнекивался Алексис усмехнувшись. — Всё это лишь часть плана. К Артемию не так уж и сложно найти подход. Для него ласка — как для кота сметана. Сам же видишь: в моих руках он мурлычет.

— Приручил зверя, так хоть сам не привяжись.

— Лишь безумец способен привязаться к чудовищу, — прыснул король.

— Тогда не сойди с ума.

— Кстати говоря, — перевёл тему юноша. — Вы с Элизабет подружились? Видел вас вдвоём на днях.

Николос тут же смутился, густо залившись краской, словно помидор, и пнул очередной камешек, пожимая плечами и засовывая руки в карманы.

— Она милая, — застенчиво улыбнулся мальчик.

— Это ведь не всё, что ты хочешь сказать? — Алексис по-дружески ударил эсквайра по плечу.

— Ещё она очень стеснительна, — добавил Николос, — но её глаза так красивы… Голубые, словно глубина Алмазного озера.

Король улыбнулся и нахально стукнул парнишку по затылку.

— Да ты влюблён! — заявил он.

— Да нет же! — возмутился оруженосец, отталкивая друга. — Просто Лиззи красива. И я сказал, что могу посидеть с её сестрёнкой. Ты же посодействуешь? Алексис, прошу!

Тот коварно ухмыльнулся:

— Ох, на этой неделе так много работы…

Николос поник.

— Конечно же, посодействую, — заявил Алексис. — Как тут влюблённому дураку не посодействуешь? Звёзды разгневаются, Лиззи заскучает…

— Сам ты дурак! — возмутился парнишка. — И не влюблён я! Просто…

— …Элизабет невероятно красива, — продолжил юноша. — Да, я понял.

Добравшись до замка, короли поужинали в столовой, а перед сном Алексис навестил тётю Тамару, пожелав кухарке доброй ночи, и отправился в покои к мужу. Артемий, уже раздевшись, стоял на балконе суровой фигурой монарха и, хмурясь, глядел в окно, о чем-то глубоко размышляя. Одной рукой он опирался о подоконник, а в другой держал хрустальный бокал красного вина, отпивая по одному медленному глотку терпкий напиток. В полумраке свечи золотили оливковую кожу юного короля, а тот всё невозмутимо стоял на месте, кажется, даже не замечая присутствия супруга в спальне. Это напомнило Алексису ночь, когда они увиделись впервые…

Его Величество сбросил тяжёлую мантию и, готовый забраться под одеяло, разделся тоже, но, засмотревшись на Артемия, решил подойти к нему.

— Что так тревожит тебя? — поинтересовался юноша, опираясь локтями о подоконник рядом с мужем, нарушая его одиночество.

— Всё, — просто ответил тот.

— Сразу всё?

— Да.

Алексис ощутил в себе странный позыв успокоить мальчика, пригреть и забрать себе волнующие юную душу думы. Вместо этого он лишь медленным движением украл из ладони Артемия бокал вина. Тот спохватился:

— Тебе не…

Но Алексис уже сделал глоток и, поморщившись от жжения в горле, вручил бокал мужу обратно.

— Не понимаю вашего пристрастия к вину, — произнёс он с отвращением.

— Дело не во вкусе, — пояснил монарх. — Вино крадёт тревогу у разума, и на время всё становится проще.

— Лишь на время, — поспорил Алексис. — Так в чём же толк побега от проблем, коль он ничего не решает?

— Забытье. Порой его хватает.

— Сам-то веришь в это?

— Нет, — вздохнул Артемий.

Плечи юношей чуть соприкасались, даря друг другу иллюзию тепла в сумеречной прохладе. Короли переглянулись. Алексис заметил, как у мужа выбилась прядь кудрявых волос, красуясь забавным гребешком на его макушке вместо короны. Он занёс руку над головой Артемия и ласково пригладил её, отгоняя от себя презренные мысли о том, насколько его волосы мягкие и приятные на ощупь.

Вдруг взгляд короля упал на тело супруга, и внутри что-то ёкнуло, перевернулось, юноша вздрогнул. Алексис не знал, почему не замечал этого прежде, но тонкую и нежную, ещё совсем детскую кожу Артемия исполосовали шрамы. Совершенно разных размеров, старые и только-только затянувшиеся: на ключице и рёбрах, у бедра и на животе, на боку и предплечье. Как это могло произойти? Он воин и король, но ведь сам ещё совсем ребёнок. Столь юн и прекрасен, а вся короткая жизнь — война. Алексис и сам воевал немало, но это… Как он мог не обращать на это внимания раньше?

— Я ведь и для тебя лишь уродливое отродье? — вдруг нарушил тишину Артемий, заметив испуг в глазах супруга.

Тот поднял взгляд на мужа и почему-то захотел рассказать, нет, прокричать всему миру о том, что мальчик перед ним красив и силён, как никто другой во всех трёх королевствах. Что он заслуживает лучшего, чем шквал боли день ото дня и множество ран, телесных и душевных. Но, страшась и ненавидя собственные мысли и желания, король тихо прошептал, стараясь сделать голос, как можно более равнодушным:

— Не говори так.

Алексис приблизился к Артемию и положил голову на его плечо, утыкаясь носом в шею, а тот приобнял супруга за талию. Юноша щекотал трепещущими ресницами гладкую кожу и разглядывал шрам на ключице мужа. Он поднёс ладонь к белёсой давно зажившей ране, ласково проводя по ней пальцами. И когда эти жесты успели стать для королей такими естественными? Как бы монарх не противился, его тянуло ближе.

— Почему ты не попросил Грегори залечить их? — спросил Алексис, выводя замысловатые узоры из шрамов Артемия.

Тот подумал минуту и произнёс:

— Шрамы — следы борьбы. Они свидетельствуют о том, что у меня всё ещё есть силы жить. Кем бы я был, если бы попросил стереть собственную историю, какой пугающей бы она ни была?

Не зная, почему, Алексис тепло улыбнулся и едва ли не выпалил, как сильно гордится им, но вовремя прикусил язык.

— Откуда он? — спросил юноша о шраме на ключице Артемия.

— Стрела пробила насквозь при битве у горы Вздохов несколько лет назад, — холодно ответил тот.

Алексис прижался к юноше ближе. Каким маленьким он был в то время… Король прильнул губами к старой ране и мягко поцеловал её.

— А этот? — указал он на вытянутый шрам внизу живота.

— Артур ударил мечом при битве, когда наши войска пересекли реку на границе с Серебряным Королевством. Я был уверен, что останусь бесплодным из-за ранения, хотя Грегори утверждал обратное. Звёзды не могли подарить мне радости стать отцом после всех злодеяний, что я совершил.