Да будет тьма (СИ), стр. 43

— Суки, — не выдержал Горан.

— И чем же закончилась эта в высшей степени неожиданная встреча? — усмехнулся Ольгерд и накрыл ладонью руку Горана.

— Казнь отменили, сыграли скромную свадьбу и сослали воеводу с молодой женой на тарнажскую границу.

— Вот как?

— Как обычно, господа мои, головы полетели с небольшой высоты. Казнили нукеров, упустивших беглецов, стороживших ворота меркатов, кого-то из слуг девушек.

— Прелестно, — кивнул Ольгерд. — Я начинаю уважать этого солнцеудобного. Выгнал из страны тарнажское посольство, при этом и принца пощадил, и перед всем миром стал пострадавшей стороной. Загордившемуся первому советнику преподал урок и присмиревшего снова заставил работать. Убрал из столицы слишком популярного воеводу и направил его именно туда, где он нужен больше всего. При этом прославился защитником прекрасных дев и вообще душкой. Браво. Горан, император Ондовы должен дать нам по ордену.

— Орденов у них не бывает, — засмеялся Горан. От облегчения закружилась голова. — Разве что по лисьему хвосту на шлем.

— Тогда мне — два! — со смехом отозвался Ольгерд. — Я все же кровь пролил на императорской службе.

Дома устроили праздник, с таким же, как у мореплавателей, легким летним вином, с фруктами и сладостями. А Горану стало вдруг грустно. Он понимал, что скоро придётся им расстаться, что ждал он только вестей из Ондовы, а теперь в этом солнечном раю ему не место. Рядом с Ольгердом — не место. Ни один из тёмных не пойдёт за своим Высоким лордом, пока рядом с ним стоит светлый. Тот самый, демон ночи Света, которого, оказывается, все слишком хорошо помнят. Ольгерд тоже притих, стал смотреть на Горана так, как глядят, желая запомнить, или прочесть мысли, или же, напротив, сказать что-то без слов. И Горан подумал, что, наверное, это и есть прощание.

Назавтра Ольгерд куда-то пропал. Горан гулял по саду с Оаной, играл в кости с Оньшей, а тому мешала челка, за которой он пытался спрятать подбитый глаз. Вышел во двор поразмяться с мечом, позвал себе в противники Сигвалда, с удовольствием отметив его опухшую скулу и разбитую губу. К вечеру все же пошёл к Ольгердову секретарю, но тот ничего не знал или же не желал говорить. Горан попытался заглушить тревогу ревностью: его тёмный ушёл, не предупредив, к тому же поднял щиты, чтобы никто не смог прочесть его чувства. А значит, ушёл он на свидание. Половина тёмного Авендара нашла приют в Анконе, конечно, повстречалась Ольгерду какая-нибудь вдовушка, молодая и красивая, знакомая ещё по довоенным балам и театрам. Она ничего не знает о том, что случилось с Ольгердом, ее стесняться не надо… Но тревога не стихала, и душно становилось в опустевшем особняке, и резали нервы нестройные звуки лютни. Какие бесы Бездны нашептали его тёмному учить Оану музыке? Впрочем, все равно, лишь бы вернулся. Пусть нетрезвый, пахнущий бабскими духами и бессовестной случкой, лишь бы вернулся, Горан и слова не скажет… А когда уж собирался отправиться на поиски, надел дорожный костюм, подпоясался мечом, нашёл плеть и метательные ножи, подошел к нему вдруг Фродушка. И сказал, пряча глаза:

— Лорд Горан, лорд Ольгерд велел мне привести вас. Он ждёт вас в назначенном месте и очень просит поторопиться.

— Что это значит? Я никуда не пойду, пока ты мне все не объяснишь! — разозлился Горан.

— Пожалуйста, лорд, просто доверьтесь мне! Как только мы придём, вы сами всё увидите. Так захотел лорд Ольгерд, и я не имею права вам сказать, только могу попросить, — заныл Фродушка. Горан сдался.

Как же, не пойду. Только что сам готов был бежать в ночь куда глаза глядят, а тут, главное, не пойду. Пошёл, конечно. Сначала ехали верхом, далеко, к самому порту. Оставили лошадей на конюшне большой таверны, причём Горан с некоторым облегчением увидел в соседнем стойле вороного текинца Ольгерда. Пошли пешком по местам неожиданно пустынным, какие нечасто встретишь так близко от порта, поднялись по довольно крутому косогору к самой городской стене и вскоре достигли белой башни, одной из двух, замыкающих вход в залив. Фродушка постучал в дверь, его окликнули, он назвался. Дверь отворилась, и молодой парень в кирасе городской стражи молча дал Фродушке связку факелов. От круглой площадки на первом этаже башни вела вниз крутая и тёмная лестница. Фродушка зажег факел и протянул его Горану, тот только фыркнул и скастовал сферу. «Простите, я позабыл», — пробормотал тёмный дурень, но свой факел всё же не бросил, понёс вниз по лестнице. Чем дальше спускался Горан по выщербленным ступеням, тем яснее становилось чувство опасности, не смертельной, а другого рода, неясного, неправильного. Видимо, Фродушка вёл его в засаду. Тёмные Анконы, у каждого из которых имеются к нему свои счёты, решили объединиться и расправиться с чудовищем ночи Света. И пусть. Он вдруг решил. Он не поднимет на них оружия: ни магии, ни клинка. Он попытается им объяснить. Не для того, чтобы они простили его, нет. Он просто расскажет о невыносимом стыде за себя и за других. За Архимагуса, за Дамиана, за то, что они — одного рода, светлого. Расскажет о Милане, об ондовичской оккупации, о том, какой стала Рондана. Пусть только дадут ему сказать, пусть сначала выслушают, а уж потом он примет их правосудие, каким бы оно ни оказалось. Так решил Горан, и страх пропал. Спуск наконец закончился. Они оказались перед дверью тёмного дерева, окованной железом. Фродерик толкнул дверь, пропуская спутника вперёд. Горан шагнул во тьму.

========== Глава 20 ==========

Пахло подземельем, холодом и сыростью, железом и старой кровью. Свет не достигал стен огромной комнаты. Горан поднял сферу к самому потолку и заставил её вспыхнуть ярким белым сиянием. Но всего на мгновение. Когда Горан потерял контроль над магией, сфера погасла. В полной темноте он бросился вперёд, и рёв его эхом отразился от стен. Но в короткий миг, пока сфера ещё не погасла, он успел увидеть всё. Широкие наручники на изящных запястьях, тяжёлые цепи, кольцо в камне. Длинное и тонкое тело, прикованное лицом к стене, белое, будто светящееся в полутьме. Тонкая талия, узкие бёдра, прямые и сильные плечи меченосца. Белые волосы, собранные в высокий хвост. В темноте Горан споткнулся о водосток, упал, вскочил на ноги, снова рванулся вперёд. И дотянулся, почувствовал, услышал. Тёплую гладкую кожу под ладонями, дрожь предельно напряженных мышц, тихий, прерывающийся шёпот: «Мой свет…»

— Кто посмел! — взревел Горан. Наконец-то вспомнил про силу, снова зажёг сферу, тем же движением скастовал Лезвия Тьмы…

— Нет! Постой, Горан, погоди! Не трогай цепи, оставь…

Лезвие чиркнуло по стене, рассыпав целый сноп белых искр. Горан обнял своего тёмного, осторожно провёл ладонью по дрожащему плечу. Сказал:

— Сейчас я освобожу тебя, Оль. Потом ты мне скажешь, кто это сделал с тобой, и я убью его.

— Это сделал Фродерик. По моей просьбе.

Горан оглянулся. Фродушка, как всегда невозмутимый и серьёзный, зажигал вдоль стен факелы.

— Я не понимаю…

— Горан, Горан… послушай. Мне так страшно. Понимаешь? Каждое мгновение, от каждого звука, от случайно оброненного слова, от резкого движения за спиной я умираю от ужаса. Я так устал бояться, мой свет…

— Силы Света, чего же ты боишься? Ты на смерть шёл, как на пир, ты под стрелами держал портал…

Трещали факелы, где-то капала вода. Хрипло и тяжело дышал тёмный, вздрагивая под его ладонями.

— Вот этого боюсь. Цепей, камня. Неволи. Боюсь, что все вернётся. Боюсь снова оказаться в чьей-то власти.

— Не бывать этому, Ольгерд. Пока я жив, никто не посмеет… не веришь?

— Верю. Верю только тебе, мой свет. Поэтому и прошу: помоги мне.

— Что же я могу сделать, Оль? Всё что ты хочешь, но зачем всё это? Давай я сниму эти цепи, ты оденешься, и мы пойдём домой. Выпьем вина, много вина, чтобы обсудить это всё, нам понадобится очень много…

— Мой свет, послушай, — Ольгерд повернул голову, прижался щекой ко лбу Горана. Его кожа пылала. — Есть только один способ победить страх: встретить его в бою, лицом к лицу. Помоги мне в этом бою, моя любовь. Я должен понять, что могу это выдержать. Я должен знать, что не стану… животным… снова, как тогда. А если не смогу, если снова сорвусь, тогда остаётся только Горькое Слово…