Да будет тьма (СИ), стр. 34

В Кандар прибыли точно в срок, поселились на лучшем постоялом дворе. Горан послал Оньшу в город разузнать, где найти тарнажское посольство, а сам сходил в бани, со мстительным удовольствием заметив, что его тюремщики потащились за ним, но остались ждать во дворе, оттого что бани — это дело не ондовичское. На обратном пути зашёл в оружейную лавку, знаменитую в трёх королевствах, побросал метательные ножи в щит на стене, купил длинную плеть с тяжелой серебряной рукоятью в виде головы змеи, заклятие Бича Агни зажгло алый свет в рубинах змеиных глаз. Расплатился, в знак расположения подновил заклятие от воров на окнах и дверях. Повздыхал на пару с хозяином о том, что дельных мастеров нынче мало и хорошей стали не достать, впору снова мечи ковать из булата. Не спеша погулял по городу, поужинал в харчевне, послушал песенников. В парке, где уже растаял весь снег и на первой зеленой травке появились яркие пятна цветов, поглядел, как летают над озером разноцветные крылатые ящерицы герланы, похожие на драконов величиной с голубя. Ондовичи топали следом, безмолвные и бессмысленные, как тени.

А когда Горан вернулся на постоялый двор, старший из ондовичей вдруг скользнул следом за ним в комнату да дверь прикрыл за собой. Горан с удивлением поднял глаза и задохнулся, как от удара, увидев перед собой знакомую улыбку, хитро блестящие глаза, серебристую косу. А уже в следующий миг осторожно прижимал к груди тонкое тело, зарывшись носом в волосы у виска.

— Не стоит вводить это в привычку, мой свет, — тихий голос у щеки, а в нем — смех. — Внезапная нежность к твоим ондовичским попутчикам может показаться подозрительной.

— Ну, здравствуй, здравствуй, тёмный змей, — засмеялся и Горан, будто сто пудов скинув с плеч. — И давно ты в этой личине?

— Не волнуйся, недавно, — силы Света, а он и забыл, как умеют искриться смехом эти тёмные глаза, будто звёзды загораются на вечернем небе! — Мы с Фродериком не были прямыми свидетелями твоих любовных забав.

— Ольгерд, я не к тому, чтоб… — начал было Горан и запнулся, не зная, что и говорить. Да и надо ли что-то говорить? Оказалось — не надо.

— Прости меня, Горан, это совершенно не мое дело. Я не должен был реагировать, как ревнивая жена. Ты имеешь полное право развлекаться как, когда и с кем пожелаешь. Я больше не стану поднимать щитов по такому поводу. Это все от усталости, не иначе.

Только тогда Горан заметил бледность, и тёмные круги под глазами, и подрагивание длинных пальцев.

— Ложись немедленно! — он подтолкнул тёмного к кровати, но тот мягко вывернулся из-под его руки.

— И с этим тоже придётся подождать, мой свет. Лучше прикажи, чтобы накрыли ужин тебе в комнате, и выпроводи слуг.

Горан отдал приказания прибежавшему на зов слуге, а когда стол был накрыт, заявил, что его собственный камердинер ушёл с поручением, а значит, прислуживать ему будут ондовичские дармоеды, которые только и знают, как стоять столбом у стены, жрать за чужой счёт да злословить у господ за спиной. Как только за слугами закрылась дверь, молодой ондович обернулся Фродушкой, и Горан с удовольствием стиснул его в объятиях и похлопал по спине так, что тот едва на ногах удержался. А едва сели за стол, тут и Оньша объявился. Рассказал, что тарнажское посольство уже прибыло и разместилось в замке лорда Кандара, и завтра Высокого светлого ждут туда к обеду. За компанию с друзьями Горан поужинал второй раз, послушал рассказы о приключениях в дороге, которых было немного.

— Мы заметили, что в каждой таверне старший из ондовичских стражников находил вестуна и показывал ему свой амулет, — сообщил Ольгерд, поигрывая кривоватым оловянным кубком, будто хрустальным бокалом. На свет появился круглый медальон на толстой цепи. — На амулете было заклятие, которое связывало этот артефакт с личностью того самого ондовича, но эту проблему я, разумеется, решил.

— А куда на самом деле подевались ондовичи? — спросил Оньша, простая душа.

— Они скоропостижно скончались, — охотно пояснил Ольгерд. — Такое случается при их роде деятельности. Их тела, возможно, найдут, но ни поднять, ни опознать не смогут.

— Как они различали вестунов? — поинтересовался Горан. — Ведь возможно, что и в Ондове придётся отмечаться по пути?

— Маловероятно. Ведь мы не знаем пути следования посольства заранее. Да и необходимости такой нет: на территории Солнцеликой за посольством будет следить целая свора шпионов. Но, отвечая на твой вопрос, Горан: вестун подавал знак. Снимал шапку, ерошил волосы, потом снова надевал шапку. Потом чесал нос.

— Все так просто! — удивился Горан.

— Да, Ондова тяготеет к простоте. Но в то же время нельзя спорить с эффективностью их методов… — проговорил Ольгерд, словно в раздумье. И вдруг оживился: — Ты уже решил, что наденешь завтра на приём?

Как бы Горан ни желал появиться в замке лорда Кандара в доспехе, он вынужден был все же согласиться со словами Ольгерда: «Это было бы по меньшей мере странно, мой свет». Раньше нарядами Горана занималась Милана, последние же годы никто. Из его довоенного гардероба, и прежде невеликого, не осталось ничего. Горан даже не знал, откуда взялся этот синий бархатный кафтан с заметно потертыми локтями, отороченный скудным беличьим мехом, или красного шелка рубашка, узковатая в плечах, или блестящие чёрные сапоги с серебряными подковками. Но кроме этого наряда имелся ещё кожаный дорожный костюм и дюжина льняных рубашек, на что Ольгерд тоже заметил: «Это существенно упрощает выбор».

Горан появился на приеме в этом самом бархатном великолепии, его подковы звонко звенели на мраморных полах замка, больше похожего на дворец. Зато приём его ждал самый тёплый. Принц Аройянн сам бросился ему навстречу, весь в летящих многослойных шелках, с самоцветными гребнями в распущенных волосах, с широчайшим поясом с яркой вышивкой и кистями прямо до пола. А стан такой тонкий, куда там девушкам. В этот раз никакой тайны из личности принца не делали. Он был главой посольства и обращались к нему как к особе королевской крови, а он принимал это почтение как должное.

Подали обед, не сказать чтоб изысканный, с княжескими пирами не сравнить, да и столовое серебро сыскалось только для хозяина, принца и Горана. Но вино было то самое, густое и сладкое, которым Аро угощал его и прежде. Видимо, тарнажцы привезли с собой. От него немного кружилась голова и становилось грустно. Музыку играли тоже тарнажскую, один мужчина постарше, с седой очень жидкой бороденкой, играл на чем-то вроде гуслей, а другой — юноша, похожий на девушку, — на тонкой и длинной трубочке. Получалось тоже красиво и как-то жалостно.

После обеда прошли в другой зал, где на большом дубовом столе были разложены карты Ронданы и Ондовы. Горан ещё удивился: откуда у них такие подробные карты Солнцеликой? Ну, ладно Рондана, они всегда торговали с Тарнагом и передвижениям подданных соседнего королевства не препятствовали. Хотя тоже неприятно, таких хороших карт, пожалуй, и у княжеских полководцев не было. Наметили маршрут, места ночёвок, переправы через какие-то речки. Горан в разговор не встревал, да и Чёрный Лис помалкивал, соглашаясь с планом, по-видимому, давно и тщательно разработанным. Горану представили интенданта, пожилого, высокого и жилистого тарнажца со шрамом на лысом черепе и с выправкой бывшего военного. К нему следовало обращаться по вопросам снабжения, и Оньша сразу же атаковал нового знакомца, утащив его подальше от господских глаз.

А к Горану подошёл принц Аройянн и обратился с вопросом:

— Как вы слышали, мы планируем выехать послезавтра на рассвете. Это устроит вас, лорд Горан?

— Вполне устроит, принц.

— Пожалуйста, не называйте меня принцем, когда мы одни, — Лис очаровательно порозовел и неощутимо коснулся его рукава кончиками пальцев. — Называйте меня, как прежде, Аро.

— Тогда уж и вы зовите меня по имени, Аро, — с улыбкой ответил Горан. А сам подумал: «А ведь точно, это выучка. Может, он и от природы милый, но так глазами блестеть да ресницами подрагивать природы мало, тут выучка нужна».