Арриквиатари (СИ), стр. 38

— Ноша моего отца — хранить стену, он в сегодняшнем скове(2) стоит, — с гордостью высказалась девочка, даже немного подбоченившись от гордости.

— Вот и я тоже от нехороших существ город охраняю, прямо как твой папа, только немного по-другому.

— Значит, вы не к нам пришли? — расстроенно пролепетала она и тут же, переменив настроение, с горящими от предвкушения тайны глазами спросила: — А как это: по-другому?

— Знаешь, когда злыдни нападают на стену, их прогоняет твой папа, но может так случиться, что один нехороший, э-э-э… монстр, может пробраться в город, и вот я его ловлю, поэтому меня никто не видит, кроме тебя — я замаскировалась, ты, Свеи, просто очень наблюдательная девочка.

— Ох, — глаза ее округлились, — искаженные могут пробраться в город?

— Такая опасность есть, но до сих пор ни один не пробрался, твой папа со своими друзьями всех искаженных убивает, ни одного не пропускает, но я все равно должна следить, на всякий случай… Такая моя ноша, — Олег поспешно попытался убедить Свеи в безопасности, еще не хватало ребенка напугать. — Но моя работа очень секретная, сам… — Сколотов неопределенно ткнул пальцем вверх. — Приказал, чтобы никто не знал, что я приглядываю за городом.

— Сам господарь(3) Цидиан приказал! Ох, меня, наверное, теперь накажут? — погрустнела Свеи.

— Нет, ну что ты, ничего не накажут, мы же теперь друзья, я вот скажу что ты такая внимательная и, может, когда станешь уже совсем взрослой, тоже будешь нехороших искаженных ловить, если захочешь, — весь разговор как хождение по минному полю, Олег очень старался одновременно и не напугать ребенка, и сделать так чтобы о его визите никто не узнал.

— Здорово! Поскорее бы! А совсем никому нельзя рассказать, хотя бы Рутеньке, она хорошая, следит за нами, иногда ругает, но всегда только за дело, вот когда вредина Кафт другого мальчика толкнул, она его наругала.

— Совсем никому нельзя рассказывать. Понимаешь, Свеи, если наш господарь так решил, значит, он лучше знает, пусть это будет нашим секретом, а больше никому, даже папе, — краем глаза заметив, что оторванностью девочки от группы обеспокоилась одна из воспитательниц, Сколотов попытался закруглить разговор. — Ладно, Свеи, мне пора, у вас тут совсем не может быть искаженных, теперь я в этом убедилась, пойду дальше город осматривать, а ты будь так же внимательна и воспитательницу слушайся, когда подойдет, скажешь, что вон жучка рассматривала, — указал Олег на яркую божью коровку, сидящую на травинке.

— Блага тебе, Соль, обещаю, никому не расскажу, а ворона тоже твоя тут летала?

— Ворона?

— Да, черная, большая ворона, ее тоже никто не видел, только я.

— А да… Конечно, моя, не беспокойся, блага тебе, Свеи.

Припустив со всех ног в сторону выхода, Сколотов крепко задумался, что еще это за невидимая ворона? Можно было, конечно, не обращать внимания на слова Свеи, но на слова такого ребенка стоит и обратить, летающих монстров он еще не встречал, что не значило их отсутствия в принципе. Дав себе зарок поглядывать на небо, Олег завернул за угол в отличном настроении: пусть городишко сероват, зато люди как люди, живут, семьи заводят, детишек рожают, пекутся о них, все как положено. Конечно, сомнительно, что такая кроха действительно никому не проговорится, хотя Сколотов не исключал и такой вероятности, но вполне можно рассчитывать, что слова ребенка не воспримут всерьез, и ей самой это особо не повредит — в ее возрасте иметь невидимых друзей еще допустимо. План так себе, содержит достаточно много допущений: если не воспримут, если не выслушают, а как насчет — если все в курсе аномальной зоркости воспитанницы особо охраняемого детского сада, в любом случае это лучшее, что удалось выжать из ситуации.

Побродив еще немного, Олег отметил еще одну странность города, тут не было некрасивых женщин. Сколько он не вглядывался в лица горожанок, не нашел ни одной страшненькой; все были симпатичными как одна, не то чтобы красавицы писаные и лица совсем не одинаковые — у кого-то и нос подлиннее, кто-то полнее, чем надо, есть и совсем худышки, разные фигуры, разные лица, но одно общее: все в той или иной мере привлекательны. Общая серость и усталость, безусловно, не красила местных обитательниц, но если их приодеть, подштукатурить и дать отдохнуть, выйдет прямо цветник а не город.

“Как можно объяснить этот феномен — хрен его знает, это уж точно не наше средневековье, где уже годам к двадцати в полнейшей антисанитарии организм прекрасных дам изнашивался так, что без слез не взглянешь. Ну, пусть у них тут супер медицина, а что, законы природы отменили? А законы эти гласят, что на каждых двух победителей имеется десять середнячков и тройка лузеров, так куда подевались все лузеры?”

Все это навевало неприятные мысли, что местные баловались какой-нибудь гадостью вроде сбрасывания старых, больных и страшных со стен, как в Спарте; да и старух тоже не было, взрослых матрон полно, совсем стариков ни одного, если они, конечно, просто по домам не сидят. Повнимательнее посмотрев на мужчин, Олег тоже что-то такое уловил, по мордам мужики как мужики, не ему судить, но по фигурам, опять же, ни одного откровенного урода; несмотря на то, что все надрываются на работе, никаких внешних последствий на людях не видно. Еще одна загадка в нашу копилку на долгую перспективу.

“Ну а что тут скажешь? Просто так есть, и спрашивать объяснений пока не у кого”.

Уже начало темнеть, а Олег все слонялся по городу в невидимости, дабы не слететь с катушек, приходилось периодически забиваться в темные углы и отдыхать от плаща, который за это время стал втройне ненавистнее, только к хреновому самочувствию можно и притерпеться, ни о том он сейчас беспокоился, а о том, что до сих пор не нашел способа влезть в социум, городок, конечно немаленький, но все друг друга знают, все в похожей одежке, все заняты, и тут он вывалится весь такой в белом, не подозрительный, как павлин среди курей, и ведь даже мест скопления народа не найти, куда можно притереться, вся движуха вокруг производственных зданий: кузни, каменной мастерской, швейной, в которой он, кстати, углядел ту самую Мумицу, к которой его отправляла Свеи. Та еще деваха, прямо загляденье, румяная, с пшеничного цвета косой до пояса, вся такая домашняя и теплая, прямо сдобная булка прямиком из печки, а не женщина, и при этом строгая и ответственная: держала все швейное производство в порядке и все без ругани и повышения голоса — пусть у них тут народ работящий, все одно с такой толпой управиться непросто. В результате он снова в тупике, забрался на небольшое одноэтажное здание на центральной площади и пялился на прохожих без всяких мыслей, интерес к внешнему миру вернулся, когда закончилась рабочая смена и люд потянулся, нет, не по домам высыпаться, а именно на площадь. Разношерстная толпа неспешно выливалась из боковых улиц, смешиваясь в центре площади: то разбиваясь на отдельные группки, то сливаясь в крупные толпы, в результате когда большинство уже прибыло, образовалась такая картина: все мужики в центре около трехэтажного здания, похоже, религиозного назначения, учитывая наличие у него единственного резного купола, и множество мелких женских кружков, по интересам, ближе к границе.

Из дверей церквушки показались люди с бочками наперевес, и тут же вокруг воцарилась тишина. Выкатив свой объемный груз вперед, мужики с одного удара выбили деревянным посудинам дно, тут же весь строй зашевелился, из карманов появились разнообразные питейные емкости. Похоже, намечается пьянка, интересно, по какому поводу, не каждый же день их тут бесплатно поят, на такую ораву не напасешься. Разлив предположительно горячительных напитков производился в тишине, получив свою порцию, каждый дисциплинированно отходил в сторонку, пропуская соседей, и оставался ждать с кружкой в руке, пить никто не порывался. Наконец раздача закончилась, и все замерли в ожидании; ждать пришлось недолго, со стороны дворца пешочком притопала парочка мужиков под охраной: один приземистый, полный и жилистый, другой — стройный и мускулистый. Первый человек-тумбочка был настоящим обладателем мировых размеров ширины плеч и внушительных кулаков, закованный в тяжелую панцирную броню с головы до ног; у него за спиной висел ростовой металлический щит, больше смахивающий на стальную плиту, которой входы в бомбоубежище закрывают, его гладко выбритое лицо выражало решительность и торжественность, квадратная челюсть вызывающе выдвинута вперед, густые брови прикрывают строгий, колючий взгляд. Могучая ладонь в латной перчатке задумчиво почесывала абсолютно лысую голову с такой силой, что Сколотову показалось, крепыш желает содрать свой скальп, но, даже не поморщившись, тот опустил руку на рукоятку шипастой булавы и успокоился.