По понедельникам чудес не бывает, стр. 4

У матери при переломе лодыжки оплатил скрепление отломков чудесными швейцарскими пластинками почему-то «Made in Poland». Думаю, прекрасные японские тонометры, судя по разбросу показаний, тоже где-то «на коленке» делают.

Приличные роды «под контролем» в городе стоят пятьдесят – семьдесят тысяч и выше в кармашек врачу. А в некоторых вредных медицинских учреждениях даже со своих сотрудников, если они не относятся к руководству, за анализы деньги дерут.

У нашего доктора Шланга (фамилия странная, но, похоже, определившая отношение к работе) даже специальная отточенная годами практики фраза была: «Не вижу оснований дать Вам больничный… Что будем делать?» Мог и родственникам умирающего от инсульта с нарушением глотательного рефлекса капельницы «для регидратации» [9] навязать, которые сам же и делал за плату. Больной все равно умирал, но мучился чуть дольше, попутно обогатив Шланга на десяток тысяч.

Каюсь, иногда я даже использовал его жадность. Ну, задолбали почти до нервного срыва моего «прихожанина» гастарбайтеры на работе. Их сейчас так много, что уже почти и не ловят, кроме как перед Олимпиадой в Сочи или в целях личной наживы. А помочь ему надо бы. Говорю: «Левый больняк не дам, но есть у нас доктор Шланг…»

И ведь ни разу не спалился. Да что не спалился. В США его уже давно бы за сексуальное домогательство посадили. Нельзя же у всех на виду под халат медсестре рукой лезть. Думаю, это даже не известный гусарский принцип: «Пью все, что горит, … все, что шевелится». Он, вероятно, просто «лобник» [10], такой же любвеобильный, как бывший председатель МВФ на Диком Западе, польстившийся даже на жуткую, по нашим меркам (дань политкорректности), страхолюдину. Впрочем, ведь предпочитают некоторые любители кинематографа другим жанрам фильмы ужасов.

Я сам по первости денег ни от кого вообще не брал. Сломался на одной бабуле. Из месяца в месяц почти каждую неделю она вызывала меня просто померить давление и поговорить о том, как ей хочется умереть. Затем с торжественным видом вынимала одну и ту же мятую десятку и говорила: «А это Вам, доктор, на проезд», – который уже тогда стоил больше. Я отказывался. Она с чувством выполненного долга клала бумажку в карман до следующего раза. Наконец мне это надоело. Сгреб десятку, сказал спасибо, успел пронаблюдать у нее на лице весь спектр чувств от удивления до раздражения и гнева, и ушел. Но вызовы прекратились.

Одно время ко мне и сотрудники подходили: «А нельзя ли нужному человеку больничный выписать?» Потом перестали.

Или залетает в конце приема какой-то стремный молодой человек и шепчет: «Нужен больничный». А сам показывает написанное на бумажке: три дня – две тысячи рублей.

– Идите, – говорю, – с Богом, Вы не к тому врачу попали.

– А к какому? – заинтересованно (тыкается вслепую) спрашивает он.

– Вам в «скворечник» к психиатру надо, – говорю я, тихо выпирая его за дверь.

Или мамашка дочку притащила всю в черном, от сапог до парика. Вот, мол, девочка болела, нужна справка за прошлую неделю для института. А та, похоже, все это время на трассе стояла.

– Нет, – говорю, – а вдруг она всю неделю участвовала в перманентной египетской революции и двух человек в это время убила (скорее заразила)?

Иногда, правда, бывает трудно отказаться даже от каких-то совсем смешных денег, потому, что если ты не взял эти несчастные пятьдесят – сто рублей, мнительная старушка начинает думать, что ее дело – швах, раз доктор деньги не берет, и дни ее сочтены.

Бывают даже случаи мелкого шантажа:

– Доктор, возьмите, пожалуйста, коробочку конфет. Иначе я их сама съем, а мне, Вы же знаете, нельзя: у меня диабет.

6

Ведь могут же наши чиновники, когда «захочут», повеселить нас и в понедельник. Сегодня утром на полном серьезе оповестили всех по телевизору, что в конкурсе на лучшего детского врача победила педиатр из Ломоносова, собравшая около трех тысяч благодарностей за год. Легко подсчитать, что прием практически каждого амбулаторного пациента сопровождался написанием благодарности. Думаю, что не обошлось без инициативной группы, кипы ксерокопированных заготовок и хорошо отлаженной схемы: «Пиши благодарность, родственник, или ты – зараза ходячая, а то не примет!» Некоторые родители, похоже, писали благодарности по нескольку раз подряд, что лишний раз говорит об эффективности лечения.

Ну что поделать, если в другие, кроме как количественные, показатели у нас почти никто не играет.

Впрочем, наши местные начальники и сами не гнушаются инициировать написание благодарностей на имя губернатора, в горздрав и еще пару инстанций (адреса они знают) от лояльного или рассчитывающего на какие-нибудь бонусы посетителя, ведь «сам себя не похвалишь – ходишь как оплеванный».

После понедельничной пятиминутки заведующая объявила, что часть привычных психотропных и обезболивающих веществ типа нозепама и реланиума мы уже не можем выписывать на обычных рецептах, а только как наркотики. Хотя прошел слушок, что кое-какие из препаратов оставили в свободной продаже, чтобы высокое, но не совсем здоровое начальство не светилось лишний раз у психиатра или невропатолога. Надо будет прокачать эту информацию.

Не скажу, что расстроился: все будет меньше работы. Всегда можно будет сказать: «А не можу!» – и отослать страждущих за разъяснением к начмеду, организаторам запрета или другим, более благополучным членам общества.

Не обошлось и без привычной понедельничной ложки дегтя. Из-за того, что «Газель» и легковушка не поделили трамвайные пути, опоздал на три минуты на работу. Пришлось, не отходя от окошка выдачи ключей, писать объяснительную записку начальству. Правда, поначалу, для порядка, попытался узнать у стоящего на страже распорядка, кто он такой и кто ему делегировал полномочия по отлову опоздавших, но потом написал. Должен же и начмед думать, что занимается чем-то полезным. Ведь старый армейский закон гласит: «Не знаешь, что делать – проверяй дисциплину!»

Его предшественник даже специальную игру придумал, в народе называлась «Забегание». Подъезжал на трамвае к поликлинике к девяти часам, первым проскакивал во входную дверь (ну кто начальство не пропустит), довольный проводил в книге прихода красную черту, а всех, кто ехал с ним в трамвае, записывал как опоздавших.

С большой подлецой был. Однажды хотел меня заставить задним числом написать, что я де что-то нащупывал у одной больной дамочки в том месте, где процедурный кабинет устроил ей абсцесс (она попутно обращалась ко мне с насморком и першением в горле). Крайним хотел сделать: мол, нашел, а мер не принял. Популярно объяснил ему, что сопутствующий диагноз «ОРВИ» не противоречил основному и что не должен каждой молодой пациентке мускулюс глютеус максимус [11] мять или двухпальцевое исследование делать, если она не просит.

Да и сама должность начмеда предполагает наличие определенной доли сволочизма или хотя бы лукавства, чтоб «и нашим, и вашим». Нормальные люди на этой должности обычно не задерживаются. Ну а дальше свои предпочтения. Кто собирает сведения о вскоре высвобождающихся квартирах, чтобы оказывать одиноким несчастным их владельцам недолгую и не обременительную для себя медицинскую помощь, кто занимается врачебной деятельностью, «подрабатывая» участковым терапевтом. Смотришь, а он, по официальным данным, нет-нет да и окажет помощь твоему больному, а записей в медкарте, сколько ни ищешь, вообще не находишь. Ведь хотелось бы поучиться идеальной записи медицинского осмотра, а то только проверяют и критикуют.

Ну, а кто особо ничем заниматься не хочет или не может, вправе делегировать основную часть своих обязанностей подчиненным и ходить демонстрировать вышитую яркими нитками надпись на тесноватом белом халате «ДОКТОР МЕДИЦИНСКИХ НАУК». Уже уволенный, увы, сотрудник по этому поводу даже эпиграмму написал: