Гарри Поттер, неучтённый фактор и всё остальное (СИ), стр. 239

Я сосредоточился и вытолкнул часть силы, стирая простенькие заклятья, активировавшие оковы, но замки открывать не стал. Зачем? Теперь оковы неактивны, я от них избавлюсь одним щелчком, а тюремщикам этого знать не надобно. Лишние знания — лишняя печаль, знаете ли…

Затем я аккуратно перетряхнул постель, накрыл её одним из одеял… из второго вдруг выпала маленькая шоколадка. Неожиданно… Либо кто-то из тюремщиков мне сочувствует, не все же в волшебном мире идиоты… Либо это часть игры. Честно говоря, не хотелось бы.

Есть захотелось со страшной силой, а ещё мучило ощущение немытого тела, поэтому я быстренько наложил на себя очищающие чары, ещё одним заклятьем починил и чуть уменьшил одежду. Стало легче. Нет, всё-таки я чистюля… И никогда не понимал киношную Беллу, которая до конца киносаги ошивалась почти в тех же лохмотьях, в которых бежала из Азкабана. Нет, я всё понимаю, чокнутая, все дела… Но она же женщина… леди, блин… И так опуститься. Брр…

Шоколадку я спрятал под одеяло, накинул второе одеяло на плечи и, услышав в коридоре какое-то движение, устроился на топчане, поджав под себя ноги и уронив голову на грудь. «Оставь меня, старушка, я в печали…»

Звякнула решётка, голос тюремщика произнёс:

— Заключённый Поттер, завтрак. Да побыстрее, больно мне охота вас, господ, по часу дожидаться.

Но голос был не сердитый, так сторожевая собака, охраняя дом, полаивает периодически, для порядку.

Я молча встал, подошёл к двери и забрал поднос с деревянной тарелкой чего-то невнятного и металлическую кружку с питьём. Мне даже не нужно было принюхиваться особо, чтобы понять — у здешней еды было только одно хорошее качество. Она была горячей. На этом всё.

Тюремщик вновь звякнул ключами за моей спиной и бесшумно удалился, а я снял с подноса тарелку и поставил её на стол. Поднос был накрыт… старой газетой? Ого, кажется, кто-то не хочет, чтобы я плавал в информационном вакууме. Сейчас глянем…

Я задумчиво попробовал варево — вкус, как я и предполагал, был мерзопакостный, но я молча съел всё, запил жидким несладким чаем из кружки — под шоколадку пошло вполне себе ничего, я решил, что если кто-то и будет травить меня зельями, то вполне может это сделать и через еду с питьём — и развернул газету.

М-даа… Ожидаемо. Статья обо мне за авторством небезызвестной Риты Скитер именовалась «Мальчик-Который-Выжил — новый Тёмный Лорд?» и пересказывала события Турнира Трёх… пардон, Четырёх волшебников. Ничего неожиданного, всё по канону вплоть до описания эпичного возвращения Гарьки с Кубком, трупом Седрика Диггори и воплем: «Тёмный Лорд вернулся!» Придурок малолетний… Убил бы…

Только вот дальше всё пошло не по канону. Отец покойного Седрика, Амос Диггори, тут же заявил, что Четвёртый чемпион виновен в смерти его родной кровинушки, Дамблдор, что характерно, вступаться за меня не стал, и меня тут же повязали и препроводили в аврорат. А там подоспел и суд — скорый, но справедливый, признавший меня виновным по всем пунктам и приговоривший к двадцати пяти годам на предпоследнем уровне Азкабана. Я фигею, дорогая редакция…

Тем более, что никаких данных о том, что мне давали Веритасерум или подвергали легилименции, не было. То есть, история с Сири повторилась почти один в один, с той только разницей, что я не вопил о своей виновности, а в течение всего суда «выглядел подавленным» «из-за срыва собственных тёмных планов». Что характерно, подробности моих злодейств не раскрывались, были только туманные и малопонятные намёки на гибель от рук озверевшего Героя несчастного преподавателя (видимо, имелся в виду Квирелл) и натравливание на беззащитных учеников агрессивного реликтового животного. Видимо тут шёл толстый намёк на василиска. М-да… Логика умерла в муках, но разве волшебному миру знакомо такое понятие, как логика? Кстати, своё имя я бросил в Кубок сам, и не просто так, а с целью «прославиться» и «завоевать побольше сторонников». Как говорила одна моя невоспитанная знакомая: «Это уже не секс, а натуральное блядство». И за это дерьмо я, по идее, должен был идти умирать?

Я отложил газету, вдохнул, выдохнул, сосчитал до десяти и решил продолжить это мерзкое, но занимательное чтение.

Та-ак… Затем шло поливание грязью несчастного меня… то есть здешнего Гарьки, новые обвинения в тщеславии, сумасшествии и стремлении заполучить вожделенный приз… Аж целую тысячу галлеонов… Усраться, как круто! А учитывая даже ту сумму, что имелась в Гарькином ученическом сейфе — так и просто смешно.

А потом шёл комментарий «убитого горем отца» Амоса Диггори, обвинявший меня в зависти и алчности, комментарий Рональда Уизли… он давно понял, «что с Гарри что-то не так» и пытался предостеречь от необдуманных поступков, но не знал, сцуко, «что всё зашло так далеко», и что я решил «снискать славу Нового Тёмного Лорда».

Вишенкой на торте всего этого бреда было интервью с директором школы Хогвартс А.П.В.Б. Дамблдором, состоявшее из намёков, полунамёков и откровенной лжи, да так круто замешанной, что любому прочитавшему это интервью становилось понятно, кто корень зла в магической Британии. Гарри Поттер, само собой. Кто ж ещё… И да, провозглашался новый Избранный — Невилл Лонгботтом. Печально.

И это могло значить только одно — у Героя вдруг проснулась думалка, и он перестал быть послушной пешкой, вот эту пешку и задвинули. Чтобы потом извлечь из коробки, связать Обетами и бросить в пекло. Ах вы с-суки… Единственное, что радовало, что «Пророк» не напечатал интервью ни с Гермионой, ни с Невиллом, ни с Джинни. Более того, на колдографии, где Добрый Дедушка отечески обнимал за плечи Нового Героя, Невилл выглядел хмурым, подавленным и прятал взгляд. Может, всё не так уж плохо?

Я аккуратно свернул газету, спрятал её за пазуху, вежливо поблагодарил явившегося за посудой тюремщика, на что тот пробормотал:

— Ляг, что ли… Сейчас эти твари налетят…

А ну да, сегодня и ежедневно — визит дементоров в камеру к несостоявшемуся Герою. Ладно, поглядим… Плохи, боюсь, мои дела… Хотя… Меня что, зря Северус закрываться учил? Интересно, получится ли на сей раз?

И когда у решётки замаячила мерзостная серая тень в лохмотьях с пустотой вместо лица, я закрыл глаза и нырнул внутрь. В Убежище. Как там Северус говорил? Как сейчас помню…

«Ты можешь построить у себя в уме Убежище, Гарри. Вспомни счастливый день своей жизни, вспомни во всех подробностях… и закольцуй его в своих воспоминаниях, чтобы он длился и длился. Кольцо совершенно, в нём нет ни начала, ни конца, ни выхода, ни входа. Туда нет хода никому. Но есть одна большая опасность — нырнув в Убежище, ты можешь остаться в нём навсегда. Поэтому нужен сигнал, который тебя вернёт через несколько часов. Лично у меня это — будильник.

— Будильник? — переспросил тогда я.

— Ну да, обычный маггловский будильник. Заведи его, а когда он зазвонит — значит, тебе пора покидать убежище».

Помнится, я тогда представил себе парк Малфой-мэнора и Драко с Конни. Только вместо будильника у меня был валяющийся в траве под дубом мобильник, который по истечении трёх часов начинал вопить отвратным голосом: «Небоскрёбы, небоскрёбы, а я маленький такой…» Вроде бы получалось. Только вот получится ли здесь?

Я ещё успел почувствовать смертельный холод от приближающейся ко мне твари, а через мгновение оказался на мягкой траве под раскидистым дубом. Поблизости бродил белоснежный павлин и орал противным голосом. Уфф, получилось. Действительно, Малфой-мэнор.

Привычно дёрнув птичку за хвост, отчего она заткнулась, я громко позвал:

— Драко! Конни!

И тут же сверху ко мне спикировали на мётлах близнецы и бросились меня обнимать. Ох, как же я, оказывается, соскучился по ним. И пусть это не настоящие Малфоёныши, а проекции, созданные моим воображением, я всё равно был рад. Так что время пролетело незаметно, и когда мобильник завопил: «Небоскрёбы, небоскрёбы, а я маленький такой…», мы вздрогнули все.

— Это значит, что тебе пора? — тихо спросил Конни.

— Пора, — согласился я.