Burning for your touch (ЛП), стр. 94

Исаку даже пальцем о палец не пришлось ударить. Он просто бесцельно слонялся с пустыми глазами и разбитым сердцем, пока взрослые заботились обо всём остальном. «Взрослые». Исак ненавидит это слово.

.

Исак знает, что столкнётся с Эвеном. Он знает, что столкнётся с кем-нибудь, кто скажет Эвену, что он вернулся. Он знает, но пока не готов к этому. Он с трудом примирился со своей новообретённой свободой — странный термин, учитывая то, насколько загнанным в угол он чувствует себя сейчас.

У него нет дома, он одинок, сломлен и напуган. Он очень скучает по младшей сестре и боится за неё. Он знает, что родители никогда не причинят ей вреда, но боится, что люди подумают теперь, после того, через что он заставил пройти всю семью. Он звонил ей, и его сердце разбивалось на кусочки каждый раз, когда она отказывалась встретиться. Ей нужно больше времени. Он думает. Без сомнения, произошедшее — самый изощрённый его план на данный момент, и Исаку понадобилось много времени, чтобы продумать все детали.

Но когда он только начал придумывать все эти хитросплетения, то предполагал, что конец будет другим. Счастливым. Полным улыбок и смеха. Возможно, будет включать в себя пару голубых глаз. Изгиб длинной шеи, куда можно уткнуться. Обещание прикосновений, и ласк, и научной привязанности. Возможно.

Но не это.

Не пустоту.

Исак чувствует себя опустошённым. Ощущение зарождается где-то под рёбрами, тянущее, грызущее. Потом превращается в болезненное отчаяние, охватывающее его сердце, а затем и всё тело. Исак лежит на спине, глядя в потолок, в то время как дыра внутри него становится всё шире, и её ничем нельзя заполнить. Пустота пожирает всё на своём пути, расползаясь всё дальше.

У него внутри нет ничего кроме этой пустоты. И ему всё равно. Он опустошён. Но ему плевать.

Исак совершенно растерян. Он живёт у доброй женщины из Ассоциации, которая взяла его дело и стала его опекуном, и он чувствует себя бродячим псом. У него ощущение, что он предал всех, кого знал, каждого человека, с кем его сводила жизнь. Он чувствует себя объектом ненависти и презрения и проводит дни за чтением сложных философских книг, которые помогают ему сконцентрироваться на решении хитрых загадок и игнорировать холодную и жестокую реальность.

Дважды в неделю он встречается с психотерапевтом, кротким мужчиной, который относится к нему как к хрупкой жертве насилия. Исак плывёт по течению. Он говорит врачу то, что тот хочет услышать, и каждый раз уходит за несколько минут до окончания сеанса.

Однако на этот раз психотерапевт предлагает ему найти новое жильё, возможно, с людьми помоложе. Он должен начать жить заново, найти себя. Бла-бла-бла.

.

В результате Исак оказывается в коллективете. Сана сказала, что кто-то из её знакомых ищет соседа, и забыла упомянуть, что это старая квартира Нуры.

Но Исак не возражает. Он застрял в неопределённости, пустота овладела всем его существом.

— Просто не прикасайтесь ко мне, — говорит он своим новым соседям.

— Все натуралы поначалу так говорят, — шутит экстравагантный и иррационально счастливый молодой человек по имени Эскиль, чтобы разрядить обстановку.

Исак даже не морщится, когда приходит домой и застаёт нового соседа в обществе другого парня, ублажающего его орально. Он не реагирует. Исак просто идёт в свою комнату, где спит до конца дня.

Он не обижается, когда Линн, другая его соседка, сидя перед телевизором однажды вечером, спрашивает, нет ли у него депрессии.

— Возможно, — говорит он ей.

— У меня тоже, — отвечает она.

Он не злится, когда Эскиль заводит с ним разговор об этом. — Быть в депрессии и ничего с этим не делать — это неприкольно, Исак. Тебе нужно обратиться за помощью. Линн получает помощь. Ты тоже должен.

Он не злится, когда Эскиль продолжает настаивать или когда спрашивает, почему он иногда плачет в своей комнате, когда думает, что остальные спят.

— Слёзы способствуют увлажнению глаз, дают необходимую для зрения влагу. Они также убивают бактерии и избавляют тебя от токсинов, — пожимает плечами Исак, держа в руках тарелку с едой, с которой собирается идти в свою комнату. Ему должно быть стыдно, что Эскиль слышал, как он плакал, когда стало слишком тяжело, но ему не стыдно. Ему плевать. — Слёзы под влиянием эмоций — здоровый защитный механизм, который позволяет тебе выпустить негативные чувства и поднять настроение.

— Эта научная беседа очень сексуальна, малыш Иисус. Она была бы ещё более сексуальной, если бы ты иногда выходил из своей комнаты. И, честно говоря, у тебя сейчас не слишком приподнятое настроение, Исабель, — дразнит его Эскиль, и Исаку снова плевать.

— Достаточно приподнятое для меня. Я буду в порядке, Эскиль. Иди развлекайся.

— Я бы тебя обнял, если бы ты мне позволил. Надеюсь, ты знаешь об этом, Исабель, — дуется Эскиль.

— Поверь, тебе не нужны уродливые шрамы от ожогов, потому что они лишат тебя шансов с парнями с Grindr.

— Я знаю нескольких людей, которые ничего не имели бы против уродливых шрамов от ожогов. Некоторые люди тащатся от боли, ты в курсе?

И от этого больно. Исак уже давно не чувствовал боли в сердце. Да. Я в курсе.

.

Он сталкивается с ним в 7-Eleven на улице Торгатта. И он мог бы предвидеть эту встречу, ведь магазинчик находится совсем рядом со школой.

Исак, одетый в двенадцать слоёв одежды, покупает чипсы и фанту, и не замечает его, пока не приходит время расплачиваться, пока не чувствует на себе тяжёлый взгляд Эвена, от которого кожа начинает гореть.

— Ты вернулся.

Исак оставляет пакеты на прилавке и выбегает из магазина, потому что не может этого вынести — его вида, его запаха, его самого.

Он не готов. Он не может.

Эвен догоняет его на углу с Меллергата, и Исак останавливается, прежде чем Эвен решит потянуться к нему и разобьёт ему сердце во второй раз.

— Я тебя повсюду искал! — Эвен запыхался от бега. Потому что они оба бежали. — Я звонил тебе миллион раз. Я сделал всё!

— У меня было много дел. Прости.

— Твоя сестра сказала, что ты подал прошение об эмансипации?! И Юнас держал меня в курсе судебного разбирательства. Я ужасно беспокоился, пока Сана не сказала мне, что ты живёшь с её другом.

— Эвен, мне нужно возвращаться…

— Что они там с тобой сделали?! Я не мог тебя чувствовать, и они сказали, что ты потерял сознание, и… и…

— И я обжёг твою ладонь.

Эвен застывает на месте, и Исак наконец решается посмотреть на него. На нём серый пуховик и несколько слоёв одежды, а ветер легко треплет пряди его волос. На щеках Эвена нежный румянец. И впервые за недели, месяцы Исак чувствует, как сердце сжимается в груди.

— Прости, что не сказал тебе, — бормочет Эвен.

— Почему ты позволил мне обжечь себя, Эвен?! Почему?! — И внезапно его чувства потоком рвутся наружу — ярость, тоска. Они обжигают так сильно, что Исаку хочется вернуться к прежнему оцепенению, когда он не чувствовал ничего.

— Я не хотел тебя расстраивать.

«Тебе понравилось?» — хочет спросить Исак. Он хочет выложить всю правду прямо здесь, посреди улицы. Он хочет наконец взорваться и выпустить все гложущие его чувства наружу. Возможно, это скорее поможет достичь катарсиса, чем жалкие попытки плакать по ночам в его комнате. Возможно.

— Не могу поверить, что больше не чувствую тебя, — говорит Эвен, добавляя ещё одну прореху в то, что осталось от Исака. — Я чувствую себя таким пустым.

— А как, по-твоему, я себя чувствую? — с отчаянием выпаливает Исак.

Они стоят на перекрёстке, тяжело дыша. И Исак потрясён осознанием, как сильно он скучает по нему, как сильно ему бы хотелось протянуть руку и дотронуться до него.

Прикоснуться к нему. Исак думает, в скольких синяках и шрамах Эвена он виноват. Думает, какая часть происходившего между ними была правдой, а какая — убеждением Эвена, что он его хочет. В конце концов это лишь химические вещества. Эвеном движет слепая необходимость испытать наслаждение через боль, его увлечение огнём. И, возможно, он правда считает, что это привязанность. Но Исаку лучше знать.