Burning for your touch (ЛП), стр. 89

— Спасибо. Боюсь, что она быстрее разболтает обо мне всему миру, чем у меня появится шанс сделать это самому.

И после этого наступает тишина. Потому что теперь они оказались в странной ситуации. Эвен больше не скрывает свою ориентацию. А Исак продолжает находиться в замешательстве относительно себя.

— Я уверен, твои родители…

— Нет, — перебивает его Исак, потому что сегодняшний вечер был очень приятным. И он не хочет портить его мыслями о том, что ранит сильнее всего. Он не хочет с этим разбираться. Не сегодня. — Пожалуйста, не надо.

Эвен не настаивает.

Он продолжает болтать, рассказывает ещё больше историй, смешных, в основном смешных, пока Исак не начинает чувствовать, как сон овладевает им, как тяжелеют веки после напряжения дня, как тело, на котором появились новые шрамы и болевые точки, успокаивается.

— Эвен, я засыпаю, — шепчет он из вежливости. Он не хочет, чтобы Эвен думал, что он просто забил на него.

— Тогда спи. Я буду говорить, пока ты не заснёшь. Ладно?

— Ладно.

— Сделай всё возможное, чтобы я тебе приснился, — шепчет Эвен. — С научной точки зрения, разумеется.

Он снится Исаку. И в этом сне он прикасается к Эвену, и целует его, и спит с ним.

И когда Эвен спрашивает его, что он сделает, если больше не сможет к нему прикасаться, Исак отвечает:

— Я умру. Думаю, что, если я больше не смогу прикасаться к тебе, или чувствовать тебя, или слышать тебя, я просто умру.

.

Исак хмурится, когда видит рядом с кроватью монитор для отслеживания основных показателей жизнедеятельности. Он хмурится ещё сильнее, когда Гейр прикрепляет сенсоры к его пальцам и просит снять футболку. Это футболка Эвена, и Исак ни за что её не снимет.

— Мне нужно прикрепить это к твоей груди, — объясняет Гейр с некоторым раздражением.

— Я сам сделаю.

— Рано или поздно тебе придётся позволить нам увидеть твою грудь.

Нет. Ни за что. Никто не будет смотреть на мою грудь.

— Будете сегодня отслеживать мои жизненные показатели? — спрашивает Исак у Карлсен холодным и монотонным голосом. Тем, который обычно всех выводит из себя.

— Да, нам нужны базовые параметры и для этого тоже, — улыбается она и кладёт блокнот на один из столиков. — Я вижу, что твои показатели сейчас достаточно стандартны. Так что мы попробуем немного поиграть с этими цифрами, чтобы посмотреть, как ты реагируешь на разные вещи. Ты согласен?

Исак пожимает плечами. Что такого они могут сделать.

— Что ты думаешь о капитализме, Исак? — спрашивает она, заставляя его недоумённо заморгать.

— Что?

— Капитализм. Что ты думаешь об этом? В одном из эссе, которые ты написал в прошлом году, ты достаточно горячо высказывался по этому поводу. Это что-то, что злит тебя, задевает за живое?

Исак сдерживает желание фыркнуть. — Не больше, чем обычного подростка.

— Хорошо. Понимаю.

Она задаёт ему ещё несколько странных вопросов и смотрит, как монитор выдаёт те же данные, что и до этого. Если она пытается вывести его из себя, то ей стоит держаться подальше от вопросов социальной несправедливости, потому что он слишком занят тем, что злится на всю вселенную, чтобы его взбесили такие мелочи.

— Кто такой Эвен Бэк Насхайм?

Исак резко дёргается вперёд, словно его укололи иголкой, и с ужасом слышит, как ускоряется звуковой сигнал. Что за херня.

Карлсен усмехается, глядя на монитор.

— Что? Кто? — Исак ещё пытается разыграть безразличие, но его сердце теперь бьётся с частотой 140 ударов в минуту, а это значительный скачок по сравнению с его обычными 90.

— Эвен Бэк Насхайм, — повторяет она и снова улыбается, когда сердце Исака готово выпрыгнуть из груди во второй раз.

Блядь. Блядь. Блядь.

— Вы что, залезли в мой телефон? Шпионите за мной в моей комнате? — наконец выдавливает из себя Исак, собравшись с мыслями. — Не помню, чтобы мои родители подписывали документ, дающий вам на это право.

— Мы не залезали в твой телефон и не шпионили за тобой, — улыбается она. — Он позвонил, чтобы его внесли в список посетителей на следующей неделе. Он также забронировал место на парковке. Звучал совершенно очаровательно.

Ох.

Вот дерьмо.

— Бойфренд? — спрашивает она, и теперь у Исака подскакивает артериальное давление, а пульс достигает ненормальных 160 ударов.

— Что?! Нет! С чего вы взяли?!

В отдалении раздаётся смешок Гейра, и Исака охватывает непреодолимое желание броситься к нему и обжечь.

— Не бойфренд. Так и запишем, — улыбается она, записывая что-то в свой пустой блокнот.

Она всё время притворяется, что что-то пишет. Но Исак проверял, когда она отходила, чтобы открыть стеклянный шкафчик, и листы действительно оказались чистыми.

Стандартная тактика устрашения. — Значит, друг?

— Какая разница? — бормочет Исак.

— Я спросила тебя о твоих политических взглядах. Теперь я спрашиваю о твоей системе поддержки. Обычные вопросы. Однако мы можем не говорить о мистере Насхайме, если ты испытываешь дискомфорт.

Исак ненавидит её и её манипуляторскую натуру. Она великолепна. Исак бы с радостью проводил с ней время при иных обстоятельствах.

— Он друг, — говорит он ей, не желая, чтобы это имя вызывало ещё больше подозрений. Эвен приедет к нему на следующей неделе, и, кажется, он единственный, кто может к нему прикасаться. Не говоря уже о том, что может облегчать его боль, просто поговорив с ним. Исак не хочет, чтобы она об этом узнала.

— Почему твоё сердце так сильно забилось при упоминании обычного друга?

— Незадолго до моего отъезда он из-за меня попал в больницу. Думаю, мои мозг и тело ещё не смирились с этим, — мгновенно отвечает Исак, надеясь таким образом закончить допрос об Эвене Бэке Насхайме.

Но Карлсен прищуривается и снова делает вид, что что-то карябает в своем блокноте.

— Ты знал, что большинство наших пациентов с редкими и малоизученными заболеваниями были гомосексуалами?

Пульс Исака снова сбивается, а температура подскакивает. Она всегда высокая, но теперь даже Гейр начинает беспокоиться. Карлсен не хочет установить базовые параметры. Карлсен хочет знать, как его сломать. Вот что она пытается сделать.

— Нет, я этого не знал.

— Большинство были родом из невероятно религиозных семей и выросли в обстановке нетерпимости, что привело к серьёзным травмам, интернализации и глубоко укоренившейся ненависти к себе.

— Вам об этом поведал ваш прекрасный сканер? — выплёвывает Исак, потому что мурашки бегут у него по коже, и он не хочет этого слышать. Он знает, что она делает, но у неё ничего не получится.

— Нет, мы тесно сотрудничали с психиатрами, — спокойно отвечает Карлсен. — Мозг ребёнка — самая впечатляющая вещь в мире. То, как он адаптируется и импровизирует, чтобы защитить своего маленького владельца, невероятно завораживает. Но, к сожалению, подобная защита может быть очень деструктивной. Это может привести к глубокой травме, скрытой под множеством слоёв сложных физиологических симптомов. Как, например, психогенные неэпилептические приступы.

— Почему вы мне об этом говорите?

— Когда-то у меня была пациентка — молодая девушка, страдающая от сильнейших припадков, которые не были связаны с работой кортикальных нейронов, то есть не были эпилептическими. Мы провели много времени, пытаясь понять, что не так с ней и её мозгом. И выяснилось, что её припадки происходили под воздействием психологических факторов. Видишь ли, она была молодой убеждённой христианкой, которая любила девушек, — она делает паузу, и мозг Исака плавится. — Она так сильно подавляла свою истинную сущность под влиянием религии и строгого воспитания, что её мозг искал выход, чтобы справиться с напряжением. Захватывающе. Тебе не кажется?

Исаку это не кажется захватывающим. Ему не нравится, что Карлсен давит на его больные места. Ему не нравится её тон и снисходительный взгляд. Она думает, что знает. Но это не так. Она ничего не знает. Она не знает о нём самых простых вещей.